21 Чоран Э. Разлад. — «Иностранная литература», 2001, № 1, стр. 248, 250.
22 Corbin H. L’Iran et la philosophie. Paris, 1990, p. 7.
23 Характерен в этом отношении тот же Мишель Уэльбек в «Элементарных частицах» и других своих произведениях. Его «программа»: культивировать «ненависть к себе, презрение к другим. Ненависть к другим, презрение к себе». Как у всех сколько-нибудь чувствительных натур, гедонизм оборачивается у него отвращением к жизни, а так как у него есть сильное чувство абсолютного, то последнее «выводится» им за пределы доступного.
24 Интересно, что думает об этом шиитский богослов Сейед Наср: «Единственная надежда для человечества состоит в катастрофе, вызванной современной технологией; в противном случае мы все будем умирать медленной смертью... еслинасненастигнетмалаякатастрофа, тонастигнетбольшая» (Nasr S. Islam and the Philosophy of Hope. — In: «A Parliament of Minds», N. Y., 2000, p. 106). «Малой» автор считает технологическую катастрофу (даже самых больших размеров), «большой» — духовную гибель человечества. Легкость, с какою автор перечеркивает всю «фаустовскую» эпопею, выдает в нем человека неевропейской культуры; но в том, что перспектива вечности несопоставимо важнее перспективы посюсторонних интересов, всякий верующий человек обязан с ним согласиться.
25 Архимандрит Киприан (Керн): «Как мысли, звуки, слова, линии таинственно появились в творческом уме человека откуда-то из какого-то умопостигаемого мира, так они, верим мы, опять-таки таинственно преобразившись, уйдут в вечность для бесконечного бытия» (Архимандрит Киприан. Антропология св. Григория Паламы. М., 1996, стр. 379).
26 Понятие, включающее «внешний Иран», к которому исторически относятся большая часть Афганистана, мусульманская Индия и бывшая «наша» Средняя Азия (Азербайджан и Западный Афганистан входили в состав собственно Ирана), то есть все те страны, где фарси был, а отчасти и сейчас остается языком культурных кругов.
27 Евреи, пишет Ш. Гойтейн, «в мусульманские времена... обнаружили, что им противостоит крайне меркантильная цивилизация, но ответили на вызов так энергично, что сами превратились в нацию коммерсантов» (Гойтейн Ш. Евреи и арабы. Иерусалим — Москва, 2001, стр. 110).
28 Лет двадцать назад Ричард Рорти остроумно заметил, что современный западный мир все больше становится похож на «базар в Кувейте».
29 Хатами М. Страх перед бурей. М., 2001, стр. 113.
30 Ваххабиты всюду разрушают надгробия мусульманских святых (вали) и пророков, считая поклонение им недопустимым предрассудком. Не пощажена была и усыпальница самого Мухаммеда.
Стезей избытка
Анкудинов Кирилл Николаевич — литературный критик. Родился в 1970 году. Кандидат филологических наук, преподаватель основ журналистики в Адыгейском государственном университете. Выступает со статьями в центральных журналах и газетах. Дебютировал в «Новом мире» статьей о прозе Олега Павлова (2002, № 5 ) .
1
Я хочу поговорить о сострадании...
Может ли сострадание быть чрезмерным, избыточным?
Странный вопрос. В общем этическом плане (не берущем в расчет отдельные конкретные бытовые ситуации вроде слепой родительской любви, — в таких случаях проблема не в количестве, а в качестве сострадания) ответ на этот вопрос должен быть ясен: чем больше сострадания, тем лучше. Однако...
Есть два типа сострадания — “сострадание нормы” и “сострадание избытка”. В своем большинстве мы руководствуемся “состраданием нормы” — помогаем близким людям: родным, друзьям, знакомым, иной раз можем выручить кого-либо из “дальних” людей, сочувствуем всем жертвам зла, о которых узнаем из телевизионных сообщений, и в то же время отдаем себе отчет в том, что уменьшить общий уровень творящегося зла, кардинально изменить мир — мы бессильны. Девиз “сострадания нормы”: помоги всем тем, кому ты можешь помочь. “Сострадание нормы” прекрасно, оно — источник едва ли не всех добрых дел на земле. Но у него есть один порок — оно существует “применительно к подлости” (воспользуюсь на свой лад резким щедринским определением), то есть — применительно к среднему уровню зла в человечестве. Сострадание такого рода вполне органично включает в себя допустимость существования среднего уровня зла. Скажем, “состраданием нормы” наделены священники, описываемые Толстым в “Воскресении”, они в меру сил и возможностей делают свое дело, и именно это приводит в ярость Толстого — человека, руководимого совершенно иным состраданием — “состраданием избытка”. “Люди избытка” зачастую презирают тех, кто творит добрые дела применительно к среднему уровню зла; они считают, что практическая ценность подобных добрых дел близка к нулю (все равно мировое зло сведет их на нет) и что совершаются эти дела исключительно из потребности в фарисейском успокоении собственной души. “Люди избытка” желают переустроить всю структуру общества — так, чтобы общество не клонилось к злу. Есть и иной тип “людей избытка” — эмоциональный; те, кто относятся к такому типу, всё принимают слишком близко к сердцу, они как будто бы лишены кожи. В любом случае “люди избытка” возбуждают в нас, “людях нормы”, какое-то неуютное чувство. Словно мы чем-то провинились перед ними — и это неприятно ощущать. Мы начинаем раздражаться: нет чтобы сострадать так, как сострадают все нормальные люди; непременно эти будут сострадать с подвывертом. Чувства “людей избытка” кажутся нам неестественными, неискренними, позерскими. Та “любовь”, которую практикуют эти люди, для нас не похожа на любовь. В их “любви” мы явственно ощущаем привкус какой-то горечи (чаще всего нам кажется, что злобы). Концентрированный сахар — горек. Точно так же и в “людях избытка” есть нечто горькое, болезненное, недоброе, обреченное, не вписывающееся в привычные рамки. “Люди избытка” почти всегда имеют проблемы с официальной Церковью, ведь Церковь по своему назначению обязана хранить и защищать “норму”.