Впрочем, в чем-то я понимаю издателей. Стоит только вдуматься в иные его стихи (в лучшие ) — и откроются страшные экзистенциальные смыслы, встающие и поперек ортодоксального иудаизма, и поперек традиционного христианства (и, разумеется, поперек позднесоветского расслабленного “гуманизма”). Гораздо удобнее представлять Блаженного в качестве душевного поэта, отказываясь замечать в нем поэта духовного . Потому как душевность Блаженного понятна и привычна всем нам. А вот его духовность1...
Одно из самых знаменитых стихотворений Блаженного.
В калошах на босу ногу,
В засаленном картузе,
Отец торопился к Богу,
Как водится у друзей.
.............................
Процессия никудышных
Застыла у Божьих врат...
И глянул тогда Всевышний,
И вещий потупил взгляд.
— Михоэл, — сказал он тихо, —
Ко мне ты пришел не зря...
Ты столько изведал лиха,
Что светишься, как заря.
..............................
Позволь же и Мне с сумою
Брести за тобой, как слепцу,
А ты называйся Мною —
Величье тебе к лицу...
Современное секулярное сознание, пожалуй, не обнаружит никакого подвоха в этих строках. Ну, поменялся Господь своим местом с праведником, так ведь это — символ . Но современное сознание как нечто само собой разумеющееся воспринимает и песню новейшего Квазимодо “Я душу дьяволу продам за ночь с тобой”. Видать, для него, для современного сознания, это — тоже символ. Но пускай оно не обольщается. Вот еще одно стихотворение Блаженного, в котором та же идея выражена в куда более шокирующем воплощении:
Это ложь, что Господь не допустит к престолу собаку,
Он допустит собаку и даже прогонит апостола.
Почему же? А вот почему...
Ох, хитер ты, мужик, присоседился к Богу издревле,
Раскорячил ступни да храпишь на целительном воздухе,
А апостол Полкан исходил все на свете деревни,
След выискивал Мой и не мыслил, усталый, об отдыхе.
И далее — о том, как апостола Полкана били камнями и палками “неверующие мужики”, о том, как “его кипятком обварила старуха за баней”, а он — “скуля, матерился и в бога и в душу” и “на матерный лай все имел основанья”.
Для Блаженного страдания бессловесной твари — мерило состояния мироздания. Блаженный отдаст всю “будущую гармонию” не только за одну слезинку ребенка, но и за одну слезинку котенка. Надрывный мир поэзии Блаженного переполнен предсмертными воплями кошек и собак, тщетно (или не тщетно) взывающих к Вседержителю. С этими страданиями невозможно, немыслимо примириться. Все, кто ответственны за муки безвинных жертв — прямыми действиями, попущением ли, — должны быть немедленно прокляты — такое зло неискупимо. И хорошо еще, если под горячую руку Блаженного подвернется всего лишь апостол. Бывает так, что и самому Богу — несдобровать.
Опять пронзительный котенок
Напоминает мне о том,
Что был он взбалмошный ребенок
И бил Господь его кнутом.
(“Опять пронзительный котенок...”)
И всех моих Господь прибрал друзей,
Убил котенка, смял крыло пичуге...
(“Дом”)
Блаженный способен и так выплеснуть свою муку на Всевышнего:
Мой дом везде, где побывала боль,
Где даже мошка мертвая кричала
Разнузданному Господу: — Доколь?.. —
Но Бог-палач все начинал сначала.
(“Дом”)