На протяжении всей книги О. Николаева сопоставляет две парадигмы, в которых рассматривались обозначенные проблемы: философию Нового времени (при всем различии ее направлений, школ, систем) и святоотеческую мысль. Обращаясь к творениям святителей Иоанна Златоуста, Григория Богослова, Григория Паламы, блаженного Августина, преподобных Макария Великого, Максима Исповедника, Анастасия Синаита, Симеона Нового Богослова, Иоанна Дамаскина, Антония Великого и других, автор книги приходит к выводу, что “в святоотеческих писаниях свободная воля, или произволение, считается самой высшей, существенно необходимой способностью человека. Именно в ней... коренится богоподобие человека, ибо именно она определяет избрание и осуществление пути Божиего творения, пути, приводящего или к вечной жизни, или к вечной погибели...” “С другой стороны, свободная воля падшего человека предстает во всей своей двусмысленности и противоречивости, неустойчивости и даже непредсказуемости. Это объясняется тем, что она является принадлежностью природы, которая поражена грехом. Но при этом она сохраняет способность выйти из-под тирании естества, возвыситься над природными влечениями и инстинктами и противостоять им”.
Не только эрудиция, но и постоянно чувствующийся духовный опыт позволяют О. Николаевой внятно сказать читателю о том, что “перед человеком открываются два модуса бытия при сохранении полной возможности (однако не обязательности) перемены одного модуса на другой, то есть онтологического превращения”. “Таким образом, свобода — это онтологическое, а не психологическое понятие. Свобода — это свойство бытийного статуса, это возможность самоопределения и выбора собственной природы”.
Каков же путь обретения свободы? Вот как на этот вопрос отвечает Иисус Христос: “Если пребудете в слове Моем, то вы истинно Мои ученики, и познаете истину, и истина сделает вас свободными” (Ин. 8: 31 — 32); “Я есмь путь и истина и жизнь” (Ин. 14: 6) Познание истины — не просто знание о Боге, но соединение с Богом. Познать истину в христианстве — значит пребывать в слове Христовом, быть учеником Христа, жить со Христом.
О. Николаева обращается к опыту исихастов, восстанавливая подлинный смысл многих понятий (например, синергии), ставших в современной гуманитарной науке слишком метафорическими. “Опыт „умного делания” свидетельствует о том, что именно в сфере этих собранных и единонаправленных энергий человека и происходит соединение человека с Богом — оббожение — и что Божественная благодать, которую чают стяжать подвижники, и есть Божественная энергия”.
“В соединении с благодатью, то есть в синергии, осуществляется новое бытие-общение, личностное и диалогическое, происходит преображение всего человека: тварь обретает качества Божественного бытия. Ее энергии оказываются свободными от всех тварных сущностей и при этом, что чрезвычайно существенно, не обезличивают человека”. “Этот акт онтологической трансформации человека, этот процесс обожения... характеризуется полным отсутствием всякой необходимости, всякого детерминизма. Это — актуальное царство свободы”.
С интересом читаются страницы книги, на которых автор сопоставляет христианский путь познания и пути, предложенные как античной философией, так и философией Нового времени, где высшим инструментом и инстанцией познания истины признавался человеческий разум. Обладая немалой философской эрудицией, О. Николаева не ставит себе историко-философских задач, не претендует на системное изложение концепций Гегеля, Канта, Спинозы, Шопенгауэра, Шестова, Фрейда, Хайдеггера и других мыслителей, к чьим трудам она обращается. Ее задача иная: увидеть коренное сходство различных секулярных — и идеалистических, и материалистических — подходов к самопознанию человека и богопознанию. Прежде всего она видит это сходство в претензии “на богопознание исключительно силами непреображенного человеческого ума”.
Философы разных эпох и направлений не раз обращались к моменту грехопадения. Чаще всего аллегорически. В книге приводятся суждения от Гегеля до Шестова, сводящиеся к тому, что “змий не обманул человека, плоды с древа познания стали источником философии для всех будущих времен...”. О. Николаева побуждает читателя отказаться от этого традиционного перевертыша, когда “истина... отождествляется... с плодами от древа познания, райский змий выступает „благодетелем” человечества”, и вернуться к сути исходного соблазна — представлению о возможности автономных от Бога ценностей: автономности Красоты, Премудрости, Свободы, автономности человека. Соблазна, приведшего к утверждению, что “плоды с древа познания добра и зла — это самодостаточный разум, все черпающий из самого себя, до тех пор пока он не натыкается на кантовские „всеобщие и необходимые суждения”, то есть на „необходимость””. “Бог умозрительной философии становится для разума чем-то портативным и служебным... если не вовсе атрибутом сознания”.