Еще Николай Степанович Гумилев постоянно просил Никиту изготовить бомбу. Никита отнекивался, говорил, что не умеет делать бомбы, а Николай Степанович Гумилев осуждающе качал головой и горько шептал: “Плохо, ах как плохо!”
Никита не выдержал и спросил: “Николай Степанович Гумилев, тебя ведь уже давно расстреляли, зачем тебе эти бомбы, теперь-то?” Николай Степанович Гумилев обиделся, но ответил. С такой тоской в голосе: “Ведь я же был не поэт, который участвовал в заговоре. Я был заговорщик, который писал стихи!”
Другой сон был про чеченских боевиков, захвативших заложников, среди которых был и Никита. Почему-то он бородатых людей с автоматами совсем не боялся. Ходил среди них и расспрашивал о каких-то вещах, совсем не связанных с ситуацией.
У молодого террориста Мовсара, нервно курившего на подоконнике, Никита спросил:
“А ты когда-нибудь чувствовал, что Бог тебе помогает?”
“Аллах всегда со мной!” — недоверчиво огрызнулся Мовсар, на всякий случай направляя на Никиту дуло “калашникова”.
“Это понятно, — продолжал допытываться Никита, не обращая внимания на автомат, — но бывали такие ситуации, в которых ничто не могло помочь и спасало только откровенное чудо?”
“В детстве было один раз. Совсем маленький был. Оступился, упал в речку. Течение меня подхватило и несет прямо на водопады. А течение там такое, что и взрослый мужчина не выплывет, не то что ребенок. Небо синее, солнце светит. И так умирать мне не захотелось, прямо до тошноты. И я стал молиться Аллаху, чтобы он меня спас, дал мне еще время на солнце посмотреть, под небом этим пожить. И в ту же секунду волна меня подняла и бережно положила на большой камень на берегу. Даже не поранился совсем. Такое чудо”.
Другие боевики, забыв о своих людоедских обязанностях, окружали Никиту и тоже торопились рассказать ему что-нибудь. Кто о родителях, кто о первой любви, кто просто про утро в горах и про то, что когда долго смотришь на горную речку, кажется, что вода в ней течет вверх, а не вниз, как положено природой.
“Мы-то все сейчас умрем, а ты, если спасешься, обещай про нас не забыть, сохранить наши слова в своей памяти. Так мы останемся на этой земле и после смерти”, — говорили Никите воины Аллаха. Никита обещал.
Боевики, проникшись доверием, решили использовать его как переговорщика. Никите предстояло дойти до середины тенистого, насквозь простреливаемого двора, где его ждала съемочная группа канала “Аль-Джазира”, и в прямом эфире озвучить требования террористов.
Проходя мимо заложников, Никита взял за руку маленькую девочку и молча повел за собой. Подняв глаза, он столкнулся взглядом с Мовсаром. Никита улыбнулся ему и пошел дальше. Мовсар ничего не сказал.
И вдруг во сне появилась Яся. Она выглянула из-за камуфляжной спины Мовсара и громко, ничуть не скрываясь, выкрикнула Никите вслед:
“Чем бы ни кончился этот бой, ты уже победил!”
Никита стоял перед камерой, зачитывал бумагу, озаглавленную “Ультиматум Ичкерии”, и незаметно передавал маленькую ладошку, вцепившуюся в его пальцы, в понятливую руку оператора.
Дочитав ультиматум, он развернулся и пошел обратно. Уже один.
“Дурак! — сказал ему Мовсар. — Зачем вернулся? Мы тебя специально послали, чтоб сбежал! Чтобы жил и помнил наши истории!”
Еще были сны — о том, что происходит в соседних камерах. Или не сны, а открывшаяся от физического истощения способность видеть сквозь стены. Как бы то ни было, Никита знал, что через коридор сидят два его старых знакомых. Ясин маньяк Тремор и Элин рыцарь Алеша.
Тремор, как настоящий герой революции, тоже ожидал суда за покушение на президента. Правда, само покушение выглядело совсем не героически, а скорее потешно. Во время визита в тихий волжский город высокого гостя повели к памятнику жертвам белогвардейского мятежа, стоявшему прямо напротив дома, где жил Тремор.
Комсомолец, только-только продравший глаза после очередной одиночной пьянки, мучился похмельной совестью и скорбел о зря потраченных годах жизни, мечтая совершить подвиг, достойный настоящего коммуниста.
И тут, как по мановению волшебной палочки, за окном завыли сирены, истошно завопили постовые, перекрывая движение, и Тремор вспомнил, что сегодня к ним приезжает президент.
Вызволив из чулана свою знаменитую пешню, комсомольский маньяк сделал морду кирпичом и попер в густую народную массу, жаждущую увидеть своего гаранта.