— Дай-то бог… Дай-то бог…
— Что ж… Спать?
— Да, спокойной ночи, сынок…
— Спокойной!
Постелили Василию в кухне.
На раскладушке.
— О-ох… — вздохнул он, коснувшись головой подушки. — Хорошо…
Получалось, он только и ждал этого момента и, если бы мог, поторопил бы и отца, и мать, и сестру. Растянуться всей своей громадиной и не двигаться больше — предел мечтаний! Одно ясно — ни руки, ни ноги он не поднимет! Это точно!
“Однако… — подумал старший лейтенант, с рассеянной улыбкой глядя в потолок. — Как она накрутила… Прямо иди и копай себе яму… и зарывай сам… и без возражений… Тогда… тогда всем будет спокойней… Все будут довольны… Вот наш Васечка… Да… Сорок дней… Давайте поплачем… Ой-ёй… Цветочки… Веночки… Телеграммка…”
Не смыкая глаз, Корнеев лежал долго.
Все прислушивался, как бьется сердце, и находил, что оно не в пример другим часам и минутам трудолюбиво, с необыкновенным тщанием, добросовестно раскачивает кровь от ушей до кончиков пальцев.
Пусть бы работало потише, позволив ему закрыть глаза хоть на час, чтобы поутру с новой силой возобновить старания.
Потише!
Ближе к полуночи Василий смежил веки. Дышал он ровно и тихо, пребывая, как могло показаться, в мире и блаженстве. Как и подобает спящему, ноги его были вытянуты; руки покоились вдоль тела. Никто и ничто не нарушало его покоя.
Но вот неожиданно открылась дверь.
Не зажигая света, чтобы не беспокоить дорогого гостя, удобно устроившегося под одеялом, Василия посетили отец, мать и сестра, черными тенями расположившись вокруг него.
“Что это они?!” — без недовольства и попыток привстать спросил себя старший лейтенант.
— Мы на минутку… — услышал он голос и решил, что с ним по-прежнему говорит мать. — Ты спишь?
Василий ответил не сразу:
— Нет… Не сплю…
— Хорошо… Мы на минутку…
— Да…
— Недолго…
— Да…
Немного помолчали.
“Ну что они?!” Глаза Василия слипались.
— Помню, — заговорила вдруг Анна Геннадьевна, — в день Васечкиного рождения солнышко светило ярко-ярко, тепло-тепло… Целые сутки ждали… Вот как вечером привезли меня… И ночь, и утро, и день ждали… А вечером наконец дождались… Дождались… — Голос был певуч и мягок. — Да… в половине восьмого появился… В муках, конечно, в муках… Тяжело… Да… И вот дождались… Дождались… Васечка? Сынок?
Василий не ответил.
— Ну все тогда… — вздохнула Анна Геннадьевна. — Целуйте брата и… сына…
Неожиданно все трое придвинулись к Василию и по очереди поцеловали его в лоб, прижимаясь губами так сильно, что вдавливали голову старшего лейтенанта в подушку. Это было тем более неожиданно, что прежде никому на ум не приходили подобные церемонии.
Молча, с холодеющим сердцем Василий принял поцелуи. Но когда на его лоб легла рука, вздрогнул и невольно подался вперед, навстречу этой руке, не сводя с нее глаз.
— Ну все… Не будем Васечке мешать… Пусть отдыхает… Вася? Спишь?
— Он спит, мамулечка…
— Да, пусть отдыхает… Ну все… Все…
И дверь тихо закрылась.
Теперь-то Василий мог насладиться сном по праву, не отвлекаясь на размышления и никому не нужное ночное бодрствование.
Ему приснился…
Приснился черный бесконечный строй, который каждую новую секунду пополнялся сбегавшимися отовсюду военнослужащими. Они то и дело пропадали на бегу и будто рассеивались, но уже в следующее мгновение появлялись опять в своем ряду и охотно, как-то по-детски радуясь, откликались.
— Корнеев! — зачитывал список старший офицер. Он был заметен главным образом благодаря своему громадному росту. — Корнеев!
— Я! — отозвался Василий, удивляясь, что находится в строю, а не перед ним, как полагал секунду назад.
— Ваше предписание! Где оно?
— Должно быть, товарищ полковник… — замялся старший лейтенант. — Должно…
— Должно — не значит есть!
— Товарищ полковник…
— А личное дело ваше? Непонятно! Прибывшие дела все находятся у меня, а вашего дела… Корнеев!
— Я!