Иван Иванович в своем слове советовал писателям взять котомку и идти в народ, на завод и т. п. Касательно же гуманизма сказал: «Если мы поддадимся этому гуманизму — мы бог знает до чего дойдем, в помойную яму прямо».
Обрывки разговоров с Малашкиным:
— Все пишут дрянь. Барбюс <?> — дрянь. Бабель дрянь. Русского языка не знают. Вот у меня язык — учиться будут.
— Пишу роман. Это будет — вещь. Вот увидите.
— Знаете — все пошли к черту. Возьму и застрелюсь. Ну их к черту.
Кр. зим. <?> ерзает. Лицо дергается. Глаза лихорадочно начинают блестеть. В нем есть и хитреца, и подобострастие. Обещает следующую повесть посвятить мне — купить хочет?
Очень любит льнуть к товарищам, власть имеющим. Нередко слышишь: «Я и Вячеслав Михайлович», «Мой друг Вячеслав Михайлович», «Мы с Молотовым», «Молотов был у меня», «будет у меня».
20/II-27. Юбилей Фриче37 (30 лет литературной деятельности). Актовый зал Университета (Моховая). Белые колонны. Длинный стол президиума. <До края?> уселись ученые. Вся остальная аудитория — студенчество. Впечатление такое, что ученые только представители обществ, которые чествуют, а просто пришедших на чествование — нет или очень мало.
Все гладко. Речи, речи, речи. Комплименты марксизму Фриче, даже из уст тех, кто от этого марксизма ох как страдает. Но внутренний холодок. Аудитория молодая, славная. Встречает всех аплодисментами. Одного Лебедева-Полянского38 единодушным молчанием.
— Почему? — спрашиваем Волгина39.
— Дискредитирует марксизм. Единодушны все — и студенты, и профессора: считают, что Лебедев-Полянский предмета не знает, но самоуверен, груб, вульгарен. Читает русскую литературу.
21/2
Юбилей «Красной нови». Этот организован пошумней — писатели! Зал в Доме Герцена полон. Но писателей только часть. Никого из ЛЕФов (они значились на списке приветствующих), из МАППа, ВАППа. Но были «Кузница», «Вагранка», «Рабочая весна», рабкоры «Правды». Никаких приветствий от «Правды», «Известий», Отдела печати ЦК. Я спрашивал, почему от Скворцова нет? Ведь он к вам (Воронскому40) относится хорошо?
Тот махнул рукой:
— Ничего подобного. В глаза хвалит, а за глаза… < Одна строка замазана. >
В приветствиях (от «Круга»41), в адресе от писателей намеки на то, что «кто-то» пытается Воронского снять с литературы, и писателям это очень не по вкусу — и они верят, что этого не будет.
Сакулин42 поздравлял Воронского, что он действительный член русской литературы, но с избранием в <ОГИЛ?> Российской словесности43 — не поздравил — странно. То же самое и Фриче — они не избраны в Общество. Говорил Сакулин также об общечеловеческих центрах литературы и о том, что Воронский так любит литературу, что забывает иногда о ее революционности (это в похвалу Воронскому). Пришлось мне старика чуть-чуть оборвать.
Затянулось до 12 ч. Говорили <фамилия замазана >, Ярославский. Последний был сдержан, высказал надежду, что еще не один юбилей «Красной нови» будем справлять, что журнал этот сделается рабоче-крестьянским.
Затем — внизу — банкет. Пили, тосты и пр. Маленький инцидент. Багрицкий прочел пародию на Авербаха, в которой говорил о нем, Лелевиче — как о евреях44. Багрицкий сам еврей из Одессы, и шутка была просто еврейской < слово замазано >. <Вентлиз?>45 побледнел, произнес громовой спич против антисемитов, которых-де люди вышвыривают на улицу, а не приглашают на банкет литераторов и коммунистов. Все опешили. А Ив. Евдокимов46 с угодливой поспешностью заявил: «„Красная новь” здесь ни при чем». < 2 фразы нрзб .> Я взял слово, разъяснил < фамилия замазана, вероятно, упомянутому Вентлизу >, что он не прав по отношению к Багрицкому. Через 5 минут он подошел к Багрицкому, жал ему руку и поцеловались.
А в общем — скучно. Пьяные писатели — плоские шутки, пьяный смех <1,5 строки замазаны>.
В 1 ч. пришел Качалов. Читал отрывки — Прометей — Алеша Карамазов — Есенин — все с теми же интонациями, жестами, заученное, мертвое. У него — своих слов нет, двух минут не скажет речь, — может только заученное, затертое, чужое.
Пытливый, внимательно осматривающий, как бы вынюхивающий Бабель. Сразу опьяневший, бурно и размашисто, Леонов, вылощенный Лидин. Гармонист. Мрачно пьющий Воронский. Скучно.
Пьяный Евдокимов лез и уверял, что он «без подлой лести» редактор, что все лгут, льстят, а он один говорит правду — и т. д.
Потом Орешин47 лез с признаниями в любви и даже, изловив момент, поцеловал мне руку. Гадость.