“„Отец Антоний, как вы думаете…” — „Аня, почитай-ка лучше об этом у епископа Игнатия”. <…> — „Отец Антоний, а как же мне…” — „Подумай сама, как тебе лучше”. — „Отец Антоний, а почему…” — „Не имею ни малейшего представления”. — „Отец Антоний, а есть ли на это воля Божия?” — „Откуда ж я знаю!””
Как и Аня, отец Антоний пришел в Церковь на волне религиозного подъема. Он такой же неофит, его духовный и пастырский опыт еще очень мал. В романе складывается историческая, можно сказать, картина: смена веков и вех, приход новых людей в университет, молодых священников и “новых верующих” в Церковь, предчувствие обновления всей жизни. В нем схвачена судьба и духовная жизнь поколения, вернее, даже двух поколений — еще “советского”, шестидесятнического (к нему принадлежит отец Антоний), и перестроечного (Аня), слившихся в одно — на основе отвержения материалистической философии и атеизма как государственной религии и политики — и принявших личное участие в религиозном возрождении страны в конце прошлого столетия.
“Бог дождя”, как и “История одного знакомства”, — это о нас, для которых все было “впервые и заново”. Россия тогда, вопреки известному афоризму, “второй раз вошла в реку” христианской религии. “Юность моей героини совпала с юностью Церкви — земной и человеческой. Тогда у всех нас было общее впечатление расцвета и свежести. <…> Все мы ощущали приход чего-то нового…” (из выступления автора на презентации).
Ну а включение в нынешнюю серию “Самое время!” прямо указывает на своевременность выхода второй редакции романа Кучерской. Роман попадает в нерв времени “сегодня”, он “злободневен”, потому что указывает на место разлома, на болезненную трещину в судьбах и душах людей, в обществе в целом.
“Самое время”, потому что Церковь “неожиданно” начинает играть все большую роль в жизни страны. К ней тянутся люди, ей доверяют, видя в ней часто единственную защиту в мире, полном несправедливости, жажды наживы и поощрения порока, столь ненавистных российскому менталитету на генетическом уровне и отторгаемых исторической памятью. Церковь сегодня “смеет” участвовать в общественных событиях и давать им духовную оценку, распространять свои издания; иереев приглашают высказываться на телевидение. Это раздражает и провоцирует нападки: РПЦ обвиняют в пособничестве “режиму”, в политической ангажированности, в нетолерантности, в противодействии либеральным ценностям.
Не будем отводить взгляд: существует напряжение между противоборствующими станами — верующих и атеистов, сторонников религиозного воспитания и нравственной ответственности и адептов свободы без границ; православных христиан и их непримиримых “светских” противников, — противостояние, угрожающее нешуточными потрясениями, “гражданской войной” идей.
Поэтому особенно слышны всякое слово, всякая принципиальная позиция, заявленная не только в публицистике, но и в художественной литературе. Позиция писателя по-прежнему интереснее позиции политика, играющего свою игру. Писателю доверяют, считают его слово независимым. Книге Кучерской в смысле, приближенном к сказанному, действительно самое время.
Героиня “Бога дождя” десять лет спустя сменила прежнее экзотическое и аристократическое имя Иоханна Мария Эбнер-Эшенбах на демократическое Аня, Анюта, Нюшенька. Так она вышла из-под романтической туманной завесы первого варианта и физически приблизилась к тому месту, где родилась и живет, лишив нас удовольствия поддаться на приманку: встрепенуться при звуке имени знаменитой австрийской писательницы XIX века И. М. фон Эбнер-Эшенбах, задуматься, не является ли та прапрабабушкой нашего автора, и, если да, воскликнуть: “Кровь — великое дело!”
Студент по имени Глеб, крестившийся еще раньше Ани и оказавший на нее влияние, в первой редакции был Иозефом — тоже небезынтересные напрашивались аналогии. Петра, подруга Ани, ее “странный гений” (не злой и не добрый), “тайна за семью печатями”, отнявшая у Ани ее возлюбленного, — русифицированная немка, здесь все объяснено без затей. (Обаяние прозы Кучерской часто выражается в неуловимых вибрациях, в переходе от ускользающих, но ощутимых аллюзий к “будничному”, “реалистическому” объяснению, в сосуществовании разных, иногда сталкивающихся волн и наплывов.) Петра между тем — “знаковое” имя. Для Ани-Иоханны она таки “камень” — то краеугольный, то — преткновения.