Интонация Михайлова подчеркнуто личная: “Я впервые осознанно пришел в Кремль, страшно подумать, более четверти века назад, 14-летним школьником. <...> Отчетливо помню, что с Кремлем в те поры можно было поздороваться за руку. Да-да, именно за руку, как с живым существом. В огромную створку деревянных ворот Троицкой башни была вделана старинная, медная или латунная, дверная ручка — в виде человеческой руки. И я, проходя мимо, всякий раз пожимал ее, здоровался с Кремлем. Потом, в 1990-е годы, эта ручка куда-то исчезла”.
Константин Михайлов принадлежит к числу ведущих москвоведов нового поколения. Публицистичность, готовность защищать предмет своей науки — один из вынужденных признаков поколенческой общности. Поколение охотно выступает в газетах, пишет и редактирует сайты и журналы. Литературность — другой, неведомо чем вынужденный общий признак. Андрей Балдин, Геннадий Вдовин, Николай Малинин, Алексей Митрофанов, Александр Можаев — писатели, работающие в диапазоне от физиологического очерка до метафизического эссе. Архивные и натурные изыскания старших исследователей они переливают в авторское слово.
Дальше начинаются различия. Как и в новеллистике или поэзии, здесь налицо по крайней мере две литературные партии — условно говоря, ироническая и пафосная. В первом случае сказывается журналистская школа 90-х годов, но не только. Обе школы воспитаны самой Москвой. Она сама учит иронии и сама — пафосу. Найти Москву смешной так же легко, как найти ее великой.
Константин Михайлов находит Москву великой, и ему не весело.
Рустам Рахматуллин.
КНИЖНАЯ ПОЛКА ВЛАДИМИРА ГУБАЙЛОВСКОГО
+ 9
Б. Л. ван дер Варден. Пробуждающаяся наука. Математика Древнего Египта, Вавилона и Греции. Перевод с голландского И. Н. Веселовского. М., “КомКнига”, 2007, 456 стр.
Греки не любили демонстрировать методы, с помощью которых они пришли к своим выводам. Они предъявляли результат, а потом строго доказывали его истинность. Сегодня мы ценим путь (или даже более точно — умение ходить) несравнимо выше, чем цель, которой мы достигли. Но у нас есть с греками и существенные точки пересечения. И дело не только в идеях математического платонизма, о котором размышляет в своих книгах физик Роджер Пенроуз.
Человек XX века, пережив ожог бесконечности, разочарование в программе формализации математики, столкнувшийся с парадоксами теории множеств, постепенно, шаг за шагом стал склоняться к численным методам и работе с конечными множествами. А в последние десятилетия этому в немалой степени способствовало стремительное развитие виртуального компьютерного мира, который все плотнее обступает человека. Но в пластическом, конечном мире нельзя не столкнуться именно с греческой формой мышления и представления о бытии.
Мне кажется, мы живем в мире очень греческом. Конечно, не по уровню комфорта или технических достижений, а по направлению движения идей: это мир материально-идеальный или идеально-материальный.
Для грека вполне материальная статуя была воплощенной идеей, а идея воплощалась в пластический образ. Это происходило и в геометрии. В современном мире материальной и — одновременно — идеальной средой является информация. Но информация всегда протекает (передается), а статуя совершенна в своем застывшем образе. Если мы представим грека, который мыслит текучую пластику, мы представим самих себя.
Если посмотреть на сегодняшний мир с этой точки зрения, то можно сказать: книга ван дер Вардена необыкновенно актуальна. Она позволяет остановить и зафиксировать тот протекающий мир, который мы видим вокруг себя, она помогает что-то важное узнать и о том, откуда мы пришли, и о том, какие мы сегодня. А сравнивая две столь далекие, но очень близкие по направлению движения идей стадии познания, можно попробовать немного пофантазировать о будущем, о том, куда уводит человеческую цивилизацию дорога познания, в начале которой находится греческая математика.
Б. А. Успенский. Ego Loquens. Язык и коммуникационное пространство. М., РГГУ, 2007, 320 стр.
Ноmо loquens наряду с homo sapiens — одно из названий рода человеческого. Оно значит “человек говорящий”. Название книги Бориса Успенского, безусловно, отсылает к этому определению. “Ego Loquens” — “я говорящий”.