Музыка и письмо. Лекция Владимира Мартынова. — “ПОЛИТ.РУ”, 2007, 5 октября <http://www.polit.ru/lectures>.
Публикуется полная стенограмма лекции композитора и теоретика музыки Владимира Мартынова, прочитанной 20 сентября 2007 года в клубе “Bilingua”.
“<…> тишина — это то, чего сейчас не хватает, и не просто не хватает, а катастрофически не хватает. Даже когда мы находимся на природе в более-менее цивилизованных населенных пунктах, то тишины нет. Не будем сейчас говорить о психических расстройствах и т. д., но невозможность богопознания, богообщения, невозможность каких-то социальных контактов, конечно, обусловлена тем, что человек сейчас фактически лишен тишины. Даже когда назначается минута молчания, это, скорее, какая-то насмешка над тишиной, чем настоящая тишина”.
“Действительно, существуют субсидируемые фестивали современной музыки, оперное искусство, но обратите внимание <…> что если не создается великих оперных произведений, то опера мертва. Конечно, можно всегда исполнять Вагнера, кого угодно, но если за последние больше полувека не создано ни одного великого оперного произведения, о чем тут можно говорить. С другой стороны, постоянное исполнение классических произведений ни в коем случае не опровергает тезиса о смерти классической музыки. Как говорится, Апокалипсиса не будет, будет вечное свинство. Так же не будет смерти музыки, будет все более и более отвратительное ее исполнение. Это гораздо хуже механической смерти”.
“Мне кажется, что сейчас фигура просветителя, если кто-нибудь ее на себя возьмет, будет очень смешна. <…> Есть время просветительства, а есть время, когда просветительство невозможно, и тот человек, который будет строить из себя просветителя, будет, по-моему, очень смешон”.
Татьяна Набатникова. Государство однозначно ценнее и важнее отдельной личности. Беседовал Захар Прилепин. — “АПН — Нижний Новгород”, 2007, 26 октября <http://apn-nn.ru>.
“Я уверена, что все, чего человек заслуживает, он получает”.
“Я представляю это так: мир держится и не распадается на груду энтропийного хлама только за счет того, что в каждое мгновение кто-то занят работой гармонизации, упорядочения, построения. Писатель — в равной степени, как и каменщик, и композитор, и бухгалтер со своими балансами. И мои усилия драгоценны лишь в тот момент, когда я их предпринимаю. Поэтому напрягаюсь я всегда максимально. И мой кирпичик будет вставлен в нужное место построения ноосферы. Но возвращаться к нему потом, смотреть, не косо ли он лежит в общей кладке, пытаться как-то сошлифовать неровности — это „поздняк метаться”, как говорят”.
“Я лично из всей мировой литературы больше всего „питательного духовного вещества” получила от Андрея Платонова. Но у каждого человека свой список, вычеркивать никого не будем”.
“Есть даже такая точка зрения, что национал-социализм, пресеченный в своем развитии поражением во Второй мировой войне, так и не успел прорастить свое разумное зерно, а недовершенная идея обречена на возвращение, и все равно придется пройти исторический путь до конца”.
“Существует святоотеческая литература, полная благости, но читают ее люди, уже прошедшие очищение, уже проплакавшие себе глаза слезами раскаяния. А светская литература — да она просто обязана быть радикальной”.
Андрей Немзер. Для звуков жизни не щадить. Издано страшное жизнеописание Сергея Есенина. — “Время новостей”, 2007, № 202, 2 ноября <http://www.vremya.ru>.
“Предложи мне охарактеризовать новую биографию Есенина одним словом, не задумался бы ни на мгновение. Книга Олега Лекманова и Михаила Свердлова „Сергей Есенин” (СПб., „Вита Нова”) — страшная. Как „Черный человек”…”
“В отличие от меня <…> авторы новой биографии Есенина уверены, что он был великим поэтом. Это не дань этикету (взялся за гуж, не говори, что ты чиж) и не самогипноз, а продуманное убеждение, растущее из искренней и зрячей (факты страшнее и убедительнее сплетен и домыслов) любви. Их строго документированная, филологически изощренная и стилистически точная (без сусальности, фамильярности и ерничества) книга должна убедить читателя: подлинная поэзия может „случиться” и при таком жизненном выборе. Худшего адресата, чем я, для работы Лекманова и Свердлова придумать трудно. Но, читая и перечитывая ее, я не раз не только восхищался мужеством соавторов (да, чтобы с толком писать о Есенине, потребны, кроме ума, вкуса и эрудиции, железные нервы), но и проникался их правотой. Пронимает. Действует. Покуда не снимешь с полки есенинский томик…”