на коврик вытертый ступлю.
И поезд полетит просторами,
и все пойдет на старый лад,
деды займутся помидорами,
а женщина потупит взгляд.
Душа, комочек, беззаконница,
свою не сдерживает прыть.
…И выпить чай, и познакомиться,
и в тамбур выйти покурить.
Там лампочка неярко светится,
и мне сейчас
в последний раз
с тобою встретиться
и в первый раз
увидеть очи удивленные,
пока проглатывает тьма
обшарпанные, пропыленные
пристанционные дома.
В деревне
Еда — подобие обеда,
крест деревенского окна…
Еще не кончилась война.
Над кем одержана победа?
Еще кругом следы разрухи,
еще огонь на головнях,
еще последние старухи
живут в последних деревнях,
уж не живут, а доживают,
и, метром замеряя грудь,
старье свое перешивают,
в последний собираясь путь.
Я знаю: жребий мой неясен.
Но что мой век и что мой стих,
раз улетают восвояси
невидимые души их!
Двое
Ночь промчалась. Не поговорили.
Под халатиком сжалась она.
Встали затемно. Жадно курили
у раскрытого настежь окна.
Как в кроссворде на обороте
все искали какой-то ответ,
все смотрели, как в доме
напротив
зажигался и множился свет.
Или крылья росли за плечами?
Или очень устали они?
Все курили они, все молчали,
все смотрели на эти огни.
* *
  *
Тихо идти по ночному пути,
не различая пути.
Встретить старуху,
киоск обойти,
легкое тело нести.
Просто идти под дождем
без затей,
тихо идти из гостей.
Медленно думать
о жизни своей
или о смерти своей.
От судьбы не уйдешь
Титова Клара Викторовна родилась в 1930 году в Ростове-на-Дону, окончила Ленинградский государственный университет. Работала в области дезинфектологии, кандидат химических наук, автор 160 научных статей и 5 монографий, одна из которых посвящена борьбе с последствиями биотерроризма. Живет в Подмосковье. В “Новом мире” печатается впервые.
Из раннего детства наиболее отчетливо помню лето, когда у родителей-учителей были каникулы и мы каждый день всей семьей ходили на луговину собирать сухие коровьи кизяки на топку зимой. Жили мы тогда в пригороде Белгорода, в селе Пушкарное: родители, старший брат, на год старше меня сестра и я. Отец — преподаватель математики в Белгородском педтехникуме, мама — школьная учительница. Жили в хорошем деревянном доме с высокими потолками и высоким крыльцом, на котором летними вечерами после ужина садились всей семьей, кто повыше, кто пониже, и отдыхали перед сном. Удивительная тишина, покой и радость… Спали в большой комнате, где размещались четыре кровати. По выходным дням или просто по настроению к вечеру кровати сдвигали, ложились рядком и пели. Петь должны были все, включая меня, трехлетку. Поэтому с малых лет я знала и любила почти все русские народные песни: “Глухой неведомой тайгою”, “По диким степям Забайкалья”, “Не шей ты мне, матушка, красный сарафан”. Вот эта последняя песня меня просто возмущала: ну зачем она отказывается, дуреха! Я в этом сарафане на лямочках так бы закружилась, что сарафан поднялся бы до плеч и все бы девчонки мне завидовали…
Это было, наверное, лето 1932 года. Через дорогу стоял очень похожий на наш дом, за домом — сад, а сбоку за кустами — водяная мельница. С горы стекала небольшая речка, ее и запрудили. А вершина горы была белой от мела. Все жители окрестных деревень носили с гор большие куски мела, и у каждого дома стояло корыто, а в нем — большая металлическая терка, похожая на стиральную доску. Мел терли и продавали как побелку.