Дом, где была куплена квартира, стоял почти на обрыве, а внизу шла железнодорожная ветка Москва — Уфа. До революции это был дом железнодорожного машиниста. Революция разделила его на восемь квартир. В них жили шофера, продавцы, медсестра с мужем-физкультурником, какая-то женщина с неженатым сыном, которому, как говорили, она служила иногда в постели, из-за чего не разрешала жениться, и просто старая и страшно худая женщина, наторговавшая собой нужную сумму. Она купила в нашем доме подвальчик и жила припеваючи после частого похмелья и бесконечного курения. Мужики ходили к ней не только за рюмочкой и папироской, но и за другими ее прелестями. Отчего возникали прямо во дворе скандалы. Там и поселились.
После моей доброй и чистосердечной Змейки и работы в Сунгуле среди интеллигентных профессоров и воспитанной молодежи вся эта публика в Уфе казалась мне ужасной. Я редко выходила во двор за дровами в свой сарайчик, а уж о посиделках с соседями не было и речи, да и времени тоже всегда не хватало. До работы надо было идти сорок минут, а до этого истопить печь, сварить завтрак, собрать Люду в садик, отвезти ее в гору на санках около километра, затем бегом на работу, а в пять часов на рынок, все закупить — и снова за Людой и домой: топить печь, носить воду, готовить ужин. А воскресенье — это каторжный день: стирка, мойка полов, обязательная баня, где очередь на двадцать-тридцать минут, и все та же печь, ужин, завтрак. Первые слова, которые Люда привыкла говорить по утрам, были: “Левтавай” — это значит, что я крутилась на кухне и кричала в комнату: “Лев, вставай!”
А вот климат в Уфе, не знаю, как сейчас, был прекрасный — солнечное жаркое лето, прохладная и сухая осень, морозная, без всякой слякоти зима (правда, иногда выпадали и суровые дни), а уж весна действительно соловьиная. Идешь по городу, а за домами и в палисадниках по утрам соловьи заливаются, как в лесу, только слушать их некогда — все бегом и бегом. Уфимский рынок поражал своим мясным и иным изобилием. Это были 1958 — 1959 годы. Мы к осени, к заморозкам, купили полтуши говядины, подвешивали ее в сарае. За зиму не было ни одной оттепели, всю зиму питались этим мясом, и ни разу даже мысль в голову не приходила, что мясо могут унести, хотя замок на сарае был чисто символический, величиной чуть больше спичечной коробки.
Башкиры, которые работали в Башкирском отделении Академии наук, поражали своей исполнительностью, трудолюбием, ответственностью за порученное дело.
Как-то так получилось, что самыми близкими нам людьми оказались не русские, а именно башкиры или татары (мы их не различали). Когда мы уезжали из Уфы в Москву и я вдруг огляделась, то среди провожатых обнаружила только башкир.
Но были и неприятности. Меня на работу брали вместе с другой женщиной в одну и ту же лабораторию. Но мне, кончившей ЛГУ и работавшей до этого в серьезной отрасли промышленности, дали оклад на треть больше, чем ей, приехавшей из Средней Азии и кончившей среднеазиатский вуз. Неприязнь с ее стороны я почувствовала сразу. При этом ее муж работал то ли в милиции, то ли в НКВД — не помню. И где-то когда-то я, по-видимому, что-то сказала не так. Вдруг мне по почте приходит открытка, что я должна явиться в такое-то время по такому-то адресу, а штамп на открытке явно из органов. Я понять не могла, что произошло. Ночь не спала, а наутро к нужному времени у ворот нашего дома уже стояла “Волга”. Я вышла, села, ни слова не говоря водителю, как и он мне, и мы приехали, куда требовалось. Вхожу в кабинет вся дрожащая. Просят присаживаться, просят не волноваться — сажусь. “Вы то-то и то-то в лаборатории говорили”. — “Не знаю, может быть, и говорила”. И несколько таких же совершенно пустых вопросов. “Вот это я, наверное, говорила, а вот это точно не говорила, а это не помню”. — “Не волнуйтесь, мы обязаны на все доносы отреагировать, и этот вызов — наша единственная реакция, живите и работайте спокойно, только распишитесь вот здесь, это же не старые времена”. На этом все закончилось, меня на той же машине отвезли домой.
Проработали мы в Башкирии три года, мужу очень не нравилась тематика работ: выделение из сырой нефти или продуктов ее переработки индивидуальных серосодержащих соединений и поиск областей применения таких соединений. А я бы работала и работала, если бы условия жизни были получше.