Поступать, чтобы смело в чужие заглядывать лица.
Вот и вышло теперь, что дела бесконечно плохи
У души у моей, прикипевшей к Средневековью:
Ничего ж не прихватишь из темной, забытой эпохи;
Всем без разницы, как у них там в идеале — с любовью.
Но важна современность, и дама однажды мне скажет:
Не выпендривайся, потому что с тебя уже хватит.
То есть не благородничать? Как-то обидно даже,
Что поступки мои на сегодня — слишком некстати.
В общем, готика чувства — прощай! Заявлю правомочно,
Что свершаю не подвиг, а просто великое чудо! —
Книжку Хёйзинги “Осень Средневековья” ночью
Перечитывать? я? Никогда — ни за что — не буду.
* *
  *
И ночь, и тишь былинно-безъязычная:
Ни воя волчьего, ни клика сов;
Спят на болотах ягоды брусничные
Под редкий треск рассохшихся стволов;
Не слыхивали о ветрах простуженных
Сегодня две недвижные сосны —
Высоко на угоре уж завьюжены
С травой сухой седые валуны;
Не говорит река: река запрятана
Под корку запорошенного льда;
Меж деревень вдоль колеи накатанной
Все та же тишь, столбы и провода;
В деревне ж — над избушкой скособоченной
Уж первый появляется дымок;
У Млечного Пути черны обочины —
Луна поглядывает на восток,
Где долька неба звездного отколота
И зорька полыхает; и в тоске
Ударом гулким деревенский колокол
Расколет лед на северной реке…
* *
  *
Кричат мальчишки во дворе.
Гордятся вновь забитым голом.
Они увлечены футболом.
Они так преданы игре.
Девчонки пусть еще малы,
Но знают жизнь не понаслышке:
Ведь посвящают им мальчишки
Свои забитые голы.
А я — я, прислонясь к столбу,
Слежу за продолженьем боя.
Но — мяч: он с игрового поля
Врывается в мою судьбу.
Кто весел, молод и горяч,
Тот и не думает о бегстве,
Когда уже летит из детства
Истрепанный надутый мяч.
И было б не отбить — грешно!
Отбить — одна моя забота.
Мной траектория полета
Мяча — направлена в окно.
И тишина, весь двор накрыв,
Вдруг разразилась бранью бренной.
Гол был красивым — несомненно!
Вопрос: насколько был красив.
И во дворе один как перст
Стою. Сбежавших я прощаю.
А подвиг… подвиг посвящаю
Одной из будущих невест.
Рукой помашет из окна,
Разбитого мной накануне.
Так посмотреть на полнолунье
Меня теперь зовет — она.
Мы с ней глядимся в вышину
И видим, как пинают в бездне,
Ведут античные созвездья
Свой мяч — надутую луну.
* *
  *
Наслаждаюсь, счастливый, горами скалистыми.
Вся поэзия — цепь высочайших гор.
Здесь великими становятся органистами,
Сотрясающими музыкой скалистый собор.
Впечатленья поспешно схватив, я быстро
Перекладываю на музыку душу мою.
Но беспомощно путаюсь в органных регистрах
И — растерянный, молча в горах стою.
* *
  *
Да никак я тебя не люблю,
Потому что любить не умею:
Каждый брошенный взгляд — ловлю,
А поймав — каменею, немею.
Застываю, но столб соляной
Мне не родственник: схожи — мало.
Я ж не думал, что ты за спиной
Кулачки на удачу сжимала,
Чтобы дальше, чтоб дольше смотрел,
Чтобы мучились мы, не зная:
Я ли тот непутевый пострел,
Для которого ты — неземная.
Это глупо — смотреть не в глаза: