Жизнь героев Сенчина лишена цели и смысла. «Осенью и зимой по утрам в будни он видел за окном одно и то же — колонна белых огней медленно двигалась внизу и уходила почти под дом. <…> колонна огней напоминала хорошо отрепетированное то ли ритуальное, то ли воинское шествие, где каждый несет светящийся фонарь…» Первая фраза «Льда под ногами» задает тон повествованию. Бесконечные унылые будни, столь же унылые, бессмысленные выходные и праздники. Герои Сенчина ходят на работу, в магазин, семейные ездят на шашлык, одинокие — к проститутке. Проститутки-«индивидуалки» не только удовлетворяют половое влечение, дают эмоциональную разрядку, но и позволяют хоть чем-то занять свободные часы. Отдыхать герои Сенчина не умеют. Не знают, чем заполнить выходной день. В субботу — по магазинам, а на следующий день остается только смотреть канал «Спорт», все подряд — от популярного футбола до экзотического кёрлинга. Не из любви к спорту, а всего лишь «от нечего делать». До телесериалов еще не опускаются.
Герои Сенчина работают, чтобы жить, но превратить накопительство в смысл жизни не может даже преуспевающий Андрей. Он ходит на нелюбимую, но денежную работу только потому, что иначе придется ходить на нелюбимую и неденежную: «Это ведь не лед долбить за семь тысяч, не в охране какого-нибудь детского сада киснуть, не торговкой в палатке...» Но он по своей природе не приобретатель, поэтому не может найти в бизнесе радость и смысл. Смысл как будто приносит любовь, но и это иллюзия. Чем может закончиться счастливая любовь? Браком, семейной жизнью, но семейная жизнь в мире Романа Сенчина также бессмысленна и бесперспективна. Денис Чащин и Андрей одиноки, а Никита и Юрьев — отцы семейства. Но семья не спасает от экзистенциального одиночества, отупляющей рутины, от быта, разрушающего надежду.
За весною — лето, за осенью — зима,
А голова пустая, ни капли в ней ума.
Теку я вдоль по жизни, и мне все равно,
Сажусь на унитаз, валю в него дерьмо.
(Роман Сенчин, «Лед под ногами»)
Герои Сенчина не могут наслаждаться даже миром и покоем обывательского существования. Художественное пространство Сенчина совсем не походит на подмосковную Аркадию Олега Зайончковского. Наслаждаться прелестями «растительной» жизни можно, если уверен в завтрашнем дне, а такой уверенности его герои лишены. Благополучие здесь эфемерно, а чувство тревоги лишь ненадолго притупляется бесконечной чередой одинаковых дней. Подсознательный страх не покидает героев Сенчина. Их мучает ощущение ненадежности, зыбкости с трудом достигнутого благополучия. В любой день могут выселить из квартиры, выгнать с работы: «Вот скажут в понедельник: ты уволен, — и он погиб. Вместе с семьей. Ведь он ничего не умеет. Тридцать два года непонятности позади <…>. На работу, говорят, после тридцати пяти устроиться теперь почти невозможно. Три года осталось…»
Безысходность — третье ключевое понятие, характеризующее мир Сенчина, наряду с бессмысленностью и ненадежностью. Причем нынешний Сенчин смотрит на мир даже мрачнее Сенчина конца девяностых — начала нулевых. Интересно сравнить его давний уже «Нубук» с новым романом «Лед под ногами». Нубук — красивый, но непрочный материал, символ ненадежности, непрочности жизни в (северной) столице: «…весь город держался на чуде, держался каким-нибудь последним гвоздем, полусгнившей подпоркой, единственным, не до конца разъеденным влагой кирпичом». И в «Нубуке», и в «Льде» герой терпит поражение. Простая кольцевая композиция «Нубука» подчеркивает тщетность усилий героя: попытка вырваться из привычного круговорота, закрепиться в столице, «выйти в люди», прикоснуться к «красивой жизни» окончилась неудачей. Но Роман из «Нубука» молод, у него остается неопределенная надежда на хотя бы еще одну попытку. Само возвращение в деревню под Абаканом — в конце концов лишь отход по благоразумно не сожженному мосту, на «заранее подготовленные позиции». Ну не получилось в большом городе — не беда. Можно и дальше возделывать огород, колоть дрова, есть рыжики в сметане. Наконец, герой «Нубука» — не социальный тип, он не так узнаваем, как герой «Льда».