«Лед под ногами» драматичнее и безысходнее «Нубука». Сенчин как будто проигрывает здесь несколько возможных вариантов судьбы «маленького человека». Спокойно работать, делать карьеру, забыв о прошлом, — путь Дениса Чащина. Игорь, его друг и начальник, пытался обмануть то ли себя, то ли саму судьбу. Не получается. Хотел делать хороший журнал, а получился обыкновенный, коммерческий, не лучше других. Игорь это понимает, но что он может? «…Не так мы живем. Совсем не так. Вроде и возможности есть, и силы, а <…> ничего уже не хочется».
Роман Сенчин вырос в эпоху, когда литература уже перестала играть в русской культуре главную роль, важнейшим из искусств была тогда рок-музыка. Отсюда особое место рок-музыки в его прозе. Рок — воспоминание о какой-то другой, уже невозможной для его героев жизни. Упущенный шанс, точнее — иллюзия того, что шанс когда-то был. Поэтому юность — краткий период, когда герой Сенчина жил как будто небессмысленно, — связана с миром рок-музыки. Юрьев собирает фонотеку, коллекционирует записи «Кино», «Зоопарка», «Аквариума». Денис Чащин и вовсе бывший рок-музыкант, некогда приехал в столицу, собирался завоевать Москву, изменить мир. Старый друг Дениса Димыч все еще пытается играть панк-рок, сочинять какие-то песни протеста, но в глазах окружающих он едва ли не клоун: мужику за тридцать, а он все еще ходит с ирокезом и носит подростковый «прикид», питается какой-то дрянью. Ничем он не лучше своего друга — московского яппи. Пожалуй, даже хуже: живет за чужой счет, судорожно хватается за возможность хоть как-то закрепиться в жизни: то собирается стать функционером «Патриотического союза молодежи», то дружит с «акаэмовцами». Чем он будет заниматься после того, как Денис выгонит его на улицу? Да тем же, что и Денис. Или устроится на работу в Москве, или вернется к родным рыжикам в сметане. Как повезет. Других путей здесь нет. Записные «нонконформисты» оказываются еще большими приспособленцами, чем честные яппи. Антигламурные Сергей и Маша гламурней самой Ксюши Собчак. Новое поколение «нонконформистов» еще безнадежней Димыча и Дениса.
Чем все кончится? А что, не ясно? С каждым годом тает надежда, нарастает отчаяние, экзистенциальный ужас. Кончится все не скоро и обычно. Типичная судьба типичного горожанина, жителя многоэтажки, предсказуема. Сам он, изо дня в день наблюдая судьбу своих предшественников и своих последователей, легко может составить прогноз. Вот в соседней квартире умирает старуха. Денис вспоминает, что еще несколько лет назад это была бодрая и неприятная особа: как-то заподозрила в нем террориста. И вот он заглядывает в квартиру — там видны следы прежнего достатка, постепенно истаявшего, — помогает врачам погрузить в машину «Скорой помощи» тело, доживающее последние часы. Да, так и будет.
Это и есть фирменный «тихий ужас» Романа Сенчина. Бесперспективность, бессмысленность, безысходность.
Роман Сенчин «всего лишь («всего лишь!») описывает… симптоматику тотального распада (курсив автора. — С. Б.) . Это подробная клиническая картина разложения общества и человека на атомарном уровне», — пишет Марина Палей. Боюсь, она все-таки приписывает ему собственное трагическое мироощущение. У Сенчина другое мировоззрение, другое мироощущение, другой темперамент. Не в распаде общества дело, ведь экзистенциальное одиночество и экзистенциальный ужас — вовсе не плоды современной цивилизации. Человеческая природа не менялась уже давно. На этом свете, как известно, скучно, но что делать. В конце концов, рефлексия сенчинского героя не бессмысленна.
«И герой, получается, полный экзистенциальный нуль.
— Но он же понимает, что нуль, — вступился Чащин, — сам об этом говорит. А это уже немало».
Это едва ли не самая оптимистичная фраза позднего Сенчина.
Гуманистический подход: Башмачкин
…В русской литературе все чаще героями становятся
бедные люди <…> язык взял их в фокус своего
внимания, и это прибавляет смысла эпохе.