Александр Иличевский, «Деньги как реальность»
Эти слова Александра Иличевского как будто противоречат реальности нашего постгуманистического мира. Между тем наблюдение оказалось точным. Однажды, открыв очередной номер «Звезды», я наткнулся на с детства знакомые слова: «В одной бюджетной организации… впрочем, не станем указывать, в какой именно, ибо слова, выделенные курсивом, говорят сами за себя, и читатель, если Бог привел ему родиться и жить в России, прекрасно отдает себе отчет в том, что бюджетная организация отличается от бюджетного учреждения ». Ну конечно: «В департаменте… но лучше не называть, в каком департаменте…» — Николай Васильевич Гоголь, «Шинель».
Итак, в одной бюджетной организации «трудилась Анна Петровна Сниткина <…>. Нюточка». Откуда появился призрак титулярного советника? Почему Елена Чижова, кажется не замеченная прежде в особом народолюбии, обращается к самой народолюбивой теме русской литературы? Да еще тревожит тени Гоголя и Достоевского. Вопреки названию, Чижова использует мотивы не столько «Неточки Незвановой», сколько «Шинели». Достоевский присутствует в рассказе Чижовой как некий легкий дух, эманация или призрак. Зато мотивы гоголевской «Шинели» здесь более «материальны». Разумеется, Чижова не ставит перед собой непосильных художественных задач. Фраза у нее не «взрывается кошмарным фейерверком». Иррациональность и абсурдность гоголевского мира, его мрачный гротеск не поддаются подражанию. У Гоголя она берет лишь одну тему и одну тональность.
Интересно не обращение Чижовой к «Шинели» — перекодировка классики дело привычное. Для современного писателя, художника, режиссера это способ преодолеть хронический недостаток новых идей и привлечь читателя (а еще чаще — зрителя) хорошо известным брендом. Но классика в то же время — сырье, которое можно переработать в нечто новое и необычное. Так поступил, к примеру, драматург Олег Богаев, скроив по мотивам «Шинели» пьесу «Акакий А. Башмачкин».
Совсем другое дело «Нюточкин дом». Елена Чижова возвращается к дочеховским (и дотолстовским) взглядам на судьбу «маленького человека». Реальная критика XIX века увидела в повести Гоголя, как и в ранних вещах Достоевского, изобличение социального зла и сострадание к человеку «маленькому». Позднейшие литературоведы, наблюдательные и тонкие, отличавшиеся от поверхностных критиков, как аквалангист от ныряльщика, отодвинули этот сюжет в тень. Да, не общественная значимость и политическая актуальность определили художественную ценность «Бедных людей» и тем более «Шинели». Но социально-политический нигилизм, в конце концов, тоже искажает картину. Набоков и Эйхенбаум не отменяют Белинского.
Социальные барьеры — высокие, сложные и труднопреодолимые препятствия. Вспомним исторический анекдот про Марию-Антуанетту, которая посоветовала беднякам есть вместо хлеба пирожные. Это не издевательство, а искреннее непонимание. Я встречал людей, которые полагали, что бедняки питаются одной гречкой и тушенкой. Счастливцы, да если бы они знали, что в иное время пустая гречневая каша для бедняка — деликатес!
Но это еще полбеды. В конце концов, «простые люди» нередко живут побогаче интеллигентных литераторов, однако и равенство доходов само по себе не открывает путь к психологии «простого» («бедного», «маленького») человека. Каким провалом обернулась для Инны Чуриковой, актрисы выдающейся, роль «простой бабы» в фильме Андрона Кончаловского «Курочка Ряба». Сам Кончаловский, потомственный советский «дворянин», автор замечательной экранизации «Дворянского гнезда», не смог создать хоть сколько-нибудь достоверную картину ни о деревенской женщине, ни о завоевавшей Москву провинциалке («Глянец»).
Впрочем, из тупика есть простой выход — намеренный отказ от реалистической эстетики. Николай Евдокимов пишет о бомжах («Счастливое кладбище» — «Дружба народов», 2008, № 3), но не стремится к достоверности характеров, не знает и, кажется, не хочет знать «фактуры», не старается поразить воображение читателя и критика смачными описаниями постоянных жителей городских помоек, пригородных свалок и теплотрасс. Хотя там есть и зверства милиции, и умирающая на свалке женщина, и целая классификация бомжей: бомжи городские, дачные, бомжи-путешественники и т. д. Но Евдокимов пишет не ироничный физиологический очерк, а рассказывает печальную историю об одиночестве, о гибели надежд.