— Да, — отвечает Светлана.
— Ладно, попробуем. Будет стоить, конечно.
— Я готова.
Гена плотоядно осматривает Светлану. Она понимает его взгляд и испуганно говорит:
— Нет!
— Нет? — удивляется Гена.
— Если только без этого никак нельзя.
— Да ладно, — добродушно говорит Гена. — Это я проверил, на что вы готовы. А когда?
— Я узнаю. Пока известно только, что во вторник.
Добился-таки Быстров суда.
Ну, сейчас посмотрим, что из этого выйдет.
Судья, холеный мужчина с кинематографической внешностью (если не учитывать, что в нынешнем кино слишком много уродышей), тихо и мирно сидит за столом с множеством ящичков-ячеек (такие бывают в почтовых вагонах, где сортируются письма). Он считает деньги в толстой пачке и раскладывает по ячейкам с надписями: «Прокурор», «Адвокат», «Следователь», «Присяжные», «Свидетели» и т. п.
Выступает представитель защиты, мужчина осанистый, агрессивный, самоуверенный, пылающий справедливым гневом.
— Уважаемый суд, уважаемые господа присяжные. Как видите, на месте обвиняемого никого нет, — он указывает на пустующую скамью подсудимых, — поскольку господин Быстров выдвинул иск против государства, а оно, как сами понимаете, неизвестно кто и неизвестно что в личностном смысле, то есть — пустое место. Я могу сказать одно: все обвинения господина Быстрова есть ложь уже потому, что это и так каждому понятно. Человек, не понимающий, что государство желает только блага своим гражданам и вправе убрать с дороги каждого, кто мешает этому благу, не заслуживает доверия. Поэтому я прошу господ присяжных рассмотреть этот вопрос объективно и признать, что обвинения господина Быстрова беспочвенны, абсурдны и граждански аморальны. Я закончил, ваша честь.
— Спасибо, — благодарит судья. — Слово предоставляется представителю обвинения.
Обвинитель, бойкий седовласый мужчина с иронической усмешкой и с интонацией человека, который прав, когда все остальные не правы, говорит:
— Прошу вызвать свидетеля обвинения Быстрова Владимира Михайловича.
На трибуне — Быстров-младший.
— Я хочу сказать, — говорит он, — что русская интеллигенция всегда выбирала путь сопротивления любой власти, не допуская и мысли, что она, то есть власть, может быть иногда права в своих действиях. Но с такой же вероятностью мы можем допустить также и мысль, что власть может быть не права.
— Извините, — прерывает обвинитель. — Ответьте на конкретный вопрос: вам известно, что вашего брата хотят убить?
— В какой-то мере. Я слышал об этом по телевизору. Правда, я, как истинный русский интеллигент, не верю телевизору. И газетам.
— Так вам известно или нет? — настаивает обвинитель.
— Ваша честь, я протестую! — вскакивает защитник. — Это давление на свидетеля!
— Протест принимается, — кивает судья. — Прошу задать вопрос в более корректной форме.
— Вам известно… — заново начинает обвинитель.
— Протестую, ваша честь, это подсказка! — кричит обвинитель. — Представитель обвинения подсказывает, что свидетелю что-то известно, хотя свидетель только что сказал, что ему ничего толком не известно.
— Я только… — вмешивается Быстров-младший.
— Не перебивайте! — рявкает судья. — Иначе я вынужден буду удалить вас из зала. Отвечайте на поставленные вопросы. Обвинитель, вы когда-нибудь сформулируете нормально вопрос?
Обвинитель слегка растерян, но бодрится.
— Скажите, свидетель…
— Протестую, ваша честь! — вскакивает обвинитель. — Это опять подсказка! Он говорит ему «скажите», хотя только что мы убедились, что свидетелю нечего сказать!
— Протест принимается, — говорит судья. — Свидетель, вы можете остаться в зале или подождать в коридоре. У обвинения есть еще свидетели?
— Да, ваша честь. Я прошу вызвать жену моего клиента Светлану Петровну Быстрову.
Светлана на трибуне.
— Ваша честь, я подтверждаю, что моего мужа собираются убить.
— Протестую, ваша честь! — кричит защитник. — Показания не по существу дела!