Авторы подробно исследуют характер казней, униформу и быт опричников, архитектуру Опричного дворца в Москве, везде находя неслучайные совпадения с текстами Апокалипсиса и Книги пророка Иезекииля. Не случайно и то, что после набега на Москву крымского хана Девлет-Гирея и сожжения Опричного дворца (1571 год) Иван Грозный в 1572 году опричнину отменил и запретил даже упоминать о ней. Словом, авторы статьи предлагают воспринимать разделение царства и устроенный Грозным кромешный террор не как политико-экономический или же психопатологический феномен, но как попытку осуществления своего рода эсхатологической утопии, как кровавое сакральное действо, все участники коего вполне искренне верили до поры в экстремальные предлагаемые обстоятельства.
Опираясь, видимо, на эту концепцию, Алексей Иванов и сочинил насквозь аллегорический, «вертепный» сценарий подобного действа. Страшный суд уже начался. По городам и весям страны бродит то ли сама Богородица, то ли «дочка» Ее в виде блаженной отроковицы Марии с иконкой. Отдельные положительные герои встречают на своем пути и Христа, похожего на мастерового, несущего крест — хоронить павших воинов. Над московскими крышами скачут всадники Апокалипсиса и трубят Ангелы. Царица Мария Темрюковна оборачивается иной раз апокалиптической «саранчой» и съезжает с горы на санках, аки «Вавилонская блудница на звере багряном». Чудеса, превращения, плачущие иконы и проч. тут абсолютно в порядке вещей. И на этом фоне два человека — быстрый мыслью и богатый воображением Иоанн и честный, недалекий Филипп — решают, кто и как тут спасется. Хитроумный Иван интригует с Богом, пытается «проломить небо», строит Опричный дворец без крыши (после конца света ни дождя, ни снега не будет) и окон наружу (все кончится — на что смотреть?), окруженный стеной с тремя воротами (Господь войдет, а выйти не сможет — будет с нами тут жить). Чтобы предстать перед Господом в лучшем виде, царь пытается перетянуть на свою сторону Божьих угодников: Машу (эта девочка — «слуховое окошко в небо», говорит в книге царь) и друга детства Филиппа. А когда ничего из этого не выходит: Маша гибнет, а Филипп осуждает царя, — Иван уже самого себя назначает Иисусом Второго пришествия, созывая подданных на последний «брачный пир» с наказанием грешников и угощением послушных и верующих в новоявленного Христа в царских бармах.
В финале монахи, тайно похоронившие Филиппа, задушенного Малютой по приказу царя, горят в подожженной опричниками деревянной церкви, но не сгорают. Первые лучи солнца падают на пепелище, посреди которого сияет золотом уцелевший иконостас и продолжает петь горстка спасенных праведников. А царь, пригласивший народ на гуляние с раздачей пирогов и публичными казнями, сидит один, заносимый снегом. Москва пуста. «Где народ мой?» — вопрошает Иван. Народ не пришел, поскольку ошибся, проиграл Грозный; выяснилось по ходу, что никакой он не Христос, а, как есть, — натуральный Антихрист.
Когда читаешь книжку, ясно, что перед тобой яркий, вдохновенный лубок с живыми образами, будоражащими картинками и сказочным сюжетом, не имеющими никакого отношения к реальной истории. Лубок притом весьма провокационный — прямо целящий в неизбывную российскую склонность к сакрализации власти. Ведь что ж получается? Выносили, вымечтали на Руси идею «Третьего Рима» — праведного, православного царства, коему стоять неколебимо до скончания века, — и на тебе: первый же помазанник на русском троне разрубил эту сакральную державу надвое и устроил народу репетицию Страшного суда. Есть от чего прийти в отчаяние. Урок: поосторожнее надо с теократическими химерами!
Лунгин, со своей стороны, превращает этот условный, «вертепный» сценарий в тяжелое, грузное квазиисторическое кино, которое наезжает на зрителя как паровоз. Все здесь всерьез, все пугающе мрачно. Музыка напоминает жалостные звуки органа, по которому со всей дури бьют топором. Массовка орет, опричники, в богатых мехах, с перекошенными от злодейств лицами, скачут наподобие «всадников Апокалипсиса», сметая и калеча все на своем пути. Виселицы, отрубленные головы, вспоротые животы, полуголые девки… Предсмертные хрипы, хруст костей, запах горелого мяса… Символы и аллегории совершенно тонут в этом густом, натуралистическом вареве, и простодушный зритель искренне полагает, что в «грозное время Грозного царя» все так примерно и было на самом деле. Зритель чуть менее простодушный таращит глаза на экран и не может понять: а с какой, собственно, целью его обманывают? Зачем столько неправды? Ведь из всех событий, показанных в фильме, действительности соответствуют только два: 1) в 1566 году Грозный сделал Филиппа Колычева московским митрополитом; 2) в 1568 году митрополит был лишен сана и сослан в монастырь. Все. Остальное — либо домыслы, либо чистая выдумка.