Ладно. Говорят, кино не обязано повторять учебник истории. И вообще суть картины не в этом. Суть ее — нравственный поединок Царя и Митрополита, Самодержавной власти и Святости. А все остальное — не более чем антураж, который может быть сколь угодно исторически приблизительным. Хорошо. Посмотрим: поединок кого и с кем.
Кастинг, надо заметить, тоже радикально не соответствует обрисованным в книжке Иванова характерам.
Мамонов — непрофессиональный актер и человек к тому же глубоко верующий — явно не желает играть Антихриста. Ну вот не хочет, и все. Иван в книге придуривается отчаянно, по-детски азартно. Ему действительно до смерти важно соблазнить Филиппа, увлечь, одурачить, сломать и одержать над ним верх. Мамонов проделывает все то же самое, но как бы нехотя, вполноги, и выглядит в итоге то ли паханом на зоне, то ли средней руки гэбэшником. Привычно, на автомате, он воспроизводит технологию криминальной власти: приблизил к себе человечка — значит, надо его нагнуть, сломать, замазать в крови, иначе ведь, не ровен час, и взбрыкнуть может. Привычно кривляется, ёрничает, ухмыляется, демонстрируя единственный торчащий во рту гнилой зуб. Впадает попеременно то в истерику, то в сентиментальность — изолгавшийся, давно потерявший себя в этой игре лицедей, не без жесткости и практической сметки, но без души и без державного разума. Пустое место. Мелкий бес.
Его противник — прекрасный во всех отношениях митрополит — тем не менее полфильма на это пустое место ведется и позволяет себя дурачить. Почему? В книжке Филипп — простодушный, увлеченный всяческими ремеслами, ни бельмеса не смыслящий ни в политике, ни в богословии монах с грубым, мужицким лицом. Иван поначалу переигрывает его просто в силу элементарного интеллектуального превосходства. Но, один раз осознав, что друг детства Ваня — «злой мальчик», с которым не о чем разговаривать, — владыка от царя отворачивается.
В фильме уже сам выбор Олега Янковского на эту роль превращает недалекого монаха в рафинированного интеллигента. Но мало того: режиссер настаивает, что Филипп был подлинным человеком Возрождения и строил мельницы по чертежам Леонардо да Винчи (строительство мельниц — видимо, лукавая отсылка к фильму «Олигарх», где подобными вещами занимался Платон Маковский — тоже яростный борец с кремлевским «самодержавием» [26] ). Иными словами, Лунгин привычно поворачивает конфликт в наезженную колею противостояния приблатненной власти и высокогуманной интеллигенции, что, конечно, историческим реалиям нисколько не соответствует (подозреваю, если кто и был «человеком Возрождения» в этом дуэте, то уж скорее сам Грозный — блистательный публицист и шекспировского размаха тиран), но зато делает картинку до боли знакомой.
В итоге конфликт царя и митрополита на экране выглядит так.
Вызывают интеллигента в Кремль — обеспечивать, так сказать, «духовку». Он приезжает. В Москве первым делом видит, как юродствующего царя волокут через мост на ковре, а следом ползет на коленях рыдающая толпа. Филипп, вместо того чтобы плюнуть на эту массовую истерику и уехать обратно, царя душевно так успокаивает, обнимает: «Ну что ты, Государь! Ну не надо!» Царь ему: «Будешь митрополитом!» Филипп колеблется…
Живет на подворье. Строит макеты мельниц, увлеченно объясняя устройство опричнику-немцу Штадену. Под столом сидит гуманно подобранная по дороге юродивая сирота — Маша. Является царь с подарками: митрополиту драгоценную утварь, Маше — иконку. Спрашивает: «Не уважаешь меня? Не нравится опричнина. А поедем-ка, я тебе все покажу». И везет нашего интеллигента прямиком в пыточную. Демонстрирует Малюту (Юрий Кузнецов) в фартуке и боярина, превращенного в отбивную. Филипп — царю, мягко: «Нехорошо. Врагов надо миловать». — «Ладно, милую», — говорит царь. Затем боярину: «Только обещай больше на глаза мне не появляться». Боярин обещает. Выходят за дверь. Боярина тут же кончают. А Иван с Филиппом мирно сидят на солнышке. Иван жалуется: «Один я!», просит поцеловать по-братски. Филипп целует и соглашается принять сан. Вот, думаешь, развели интеллигента, как лоха.