Говорит Виталий Пуханов: “Хорошей литературы много не будет никогда. В писатели приходят, как в армию: кто недокормленный, кто с плоскостопием, кто косоглазый, кто неграмотный. И ничего, служат отечеству. В генералы выходят. А вспыхнувший вооруженный конфликт в современных условиях гасят 50 — 100 героев. Зачем остальные миллионы военных, включая пузатых и вороватых каптерщиков со звездами на плечах? Гнать их? Нет, не будете. Понимаете, что даже мыши без горы не родятся. Одному читателю трех книжек в год достаточно, а другому и 500 новинок мало. Нужно научиться уважать литературное бытование, любить и серые цвета его флагов”.
“Молодой человек, решивший посвятить себя „творчеству”, должен быть согласен пропасть. Готов к тому, что жизнь его, во всех смыслах, может не сложиться. Почти всех моих товарищей юности время растерло в пыль. Это ужасно и необратимо. <...> Кроме того, важно подчеркнуть: человек обычно формируется в одной эпохе, реализуется в другой, а итоги подводить ему приходится бог весть в каких, непонятных ему более временах. Все, что человек способен пронести сквозь время жизни, не оформляемо даже в словах, время — самый ядовитый раствор, но личность способна пройти через кишечник Хроноса. Все реалии, окружающие начинающего писателя сегодня, уйдут незаметно. Он проснется знаменитым, окруженный другими людьми, а газета, в которой будет напечатана восторженная рецензия, будет называться по-другому, не так, как та, где сегодня он мечтал бы прочесть о себе слова признания”.
На вопрос: “Может быть, стоит отговаривать молодых людей от занятия литературой, ведь для многих неудача на этом поприще может обернуться личной трагедией?” — Виталий Пуханов отвечает: “Личной трагедией может обернуться и учеба в ПТУ, и окончание ВГИКа. Жизнь вообще трагична”.
Юрий Ключников. Страсти по Пастернаку. — “День литературы”, 2009, № 9, сентябрь <http://zavtra.ru/denlit/lit_index.html>.
“Роман также невозможно понять и оценить вне контекста жизни и поэзии Пастернака. Оторванный от них, он действительно порой выглядит как философская тягомотина с массой художественных просчетов и житейских нелепиц. Худшей услуги Борису Леонидовичу, чем вставить это его произведение в школьную программу, представить трудно”.
“Первым, кто оценил независимую художническую позицию Пастернака, обозначившуюся задолго до „Доктора Живаго”, а также позволил поэту такую позицию выразить, оказался сам экспериментатор небывалого властного эксперимента...”
Наум Коржавин: цивилизация существует, пока мы ее защищаем. Беседу вел Алексей Пименов. — Сайт Русской службы “Голоса Америки”, 2009, 14 октября <http://www1.voanews.com/russian/news>.
Говорит Наум Коржавин: “...в глазах людей моего возраста, моего поколения, коммунизм был последней духовной субстанцией. Последней, с которой мы сталкивались. Поэтому всякое упоминание о коммунизме, о мировой революции вызывало у людей моего поколения, у поэтов моего поколения — и у погибшего Кульчицкого,
и у погибшего Когана, и у Самойлова, и у Слуцкого, и у многих других — какую-то духовную стойку. <...> Это приобщало нас к духу. Хотя, конечно, коммунизм был вещью страшной. И настоящий большевизм виновен во всем, что он делал сам, — именно он столкнул Россию в пропасть. Но одновременно — он виновен и в том, что установилось после него. Он виновен даже в собственной гибели, потому что он ей всячески способствовал. Такая вот была диалектика, которая уничтожала нормальное отношение к вещам и рождала отношение диалектическое. Дескать, с нормальной точки зрения это, может быть, и плохо, а с диалектической — наоборот, хорошо. Ради нашей великой идеи... Так вот: эта великая идея не была лишь словами для людей моего поколения. Они в это верили”.
“... я старше, чем была Ахматова в день своей смерти. И даже — чем Лев Николаевич Толстой в день своей смерти. Так что я очень старый уже...”
Павел Костылев. Танго для узурпатора. — “Русский Журнал”, 2009, 16 сентября <http://www.russ.ru>.
“В сложившейся ситуации мы должны усилием воли и напряжением разума прекратить говорить о религии в современном мире. В наши дни религия — вернее, то, что называлось религией всю дорогу человеческой истории, — стала институциональным придатком общества, а не самостоятельной силой. Пусть о ней говорят историки. Сегодня на арену вышла новая сила, занявшая место религии и покамест не получившая ни названия, ни достойного определения. Эта сила узурпировала функции религии; отчасти она отражается в феномене господства идеологии, квазирелигиозных форм, движений new age . Остается надеяться, что именно к ее изучению обратят внимание современные исследователи культуры, религии и — в целом — общества”.