“Евтушенко мечтал возглавить литературный журнал для молодых поэтов. Возможно, если бы такое решение состоялось, он стал вести бы себя по-другому”.
Татьяна Постникова. Антропология кино. — “Органон”, 2009, 24 сентября <http://organon.cih.ru>.
“Массовое кино справляется с ролью культуры, в которой главную роль играет коммуникация — обмен устоявшимися смыслами: информация заранее известна и однонаправлена (от экрана к зрителю). Но после просмотра фильма массового кино ничего не происходит. <...> Массовое кино не для зрителя, оно просто пользуется им. Оно пользуется тем, что смыслы, которые это кино передает, знакомы зрителю. Использованному зрителю ничего не остается делать, как оставаться в своей пассивности. Однако зритель активен при просмотре — активен эмоционально”.
“Арт-кино действует так, что важно не повествование, не содержание, а лакуны, паузы, возникающие между изображениями. <...> Здесь важна пауза в информации, торможение. Торможение реакции происходит оттого, что зритель сталкивается с новым, неизвестным. Оно происходит при потере ближайшей — понятной — причины. Известное не меняет человека никак, в отличие от неизвестного. Искусство ставит на границу понимания, причем не во время фильма, а после ”.
Почему современная лингвистика должна быть лингвистикой корпусов. Лекция Владимира Плунгяна. — “ПОЛИТ.РУ”, 2009, 23 октября <http://www.polit.ru>.
Полная стенограмма лекции, прочитанной известным российским лингвистом Владимиром Александровичем Плунгяном 1 октября 2009 года в клубе “ Bilingua ”. Среди прочего: “Русский язык относится к тем языкам, где существует норма, она разработана, но норма — это не факт языка, это не явление природы, норма придумана людьми, которые руководствуются какими-то соображениями. Норма должна быть, это удобно для общества, но это не очень естественно для языка. Язык, сейчас никто уже с этим спорить не будет, принципиально вне нормы. В языке существует много всего одновременно, а норма предписывает выбрать что-то одно, все остальное предписывает преследовать как неправильное, стыдное, неграмотное. <...> Человек в принципе не может сказать того, чего в языке нет. Если кто-то уже что-то сказал, значит, так его язык устроен, так говорить „можно” и наше дело это изучить. Но дело общества что-то одно запретить, что-то другое — выбрать. Как это делается, на что опираются творцы нормы, — вопрос отдельный”.
“Поэзия — что-то вроде мешка с таблетками”. “Нейтральная территория. Позиция 201” с Марией Степановой. Беседу ведет Леонид Костюков. — “ПОЛИТ.РУ”, 2009, 15 октября <http://www.polit.ru>.
Говорит Мария Степанова: “Поэзия — что-то вроде мешка с таблетками: это концентрат опыта, который в повседневной жизни существует в более разжиженном, что ли, виде. Здесь этот опыт невероятно сгущен и существует в маленьком объеме, в капсулах.
А внутри он вдруг распускается невероятным цветом. Ну а проза — способ время скоротать, что-то вроде сказки, которая рассказывается на ночь. Бывает, что сказка страшная… —
Л. К.: Но в итоге надо уснуть? — М. С.: Ну, в итоге все уснем, знаете ли”.
Поэма в прозе о тайной свободе. Беседовал Станислав Зелянин. — “Вечерний Северодвинск”, 2009, 17 сентября <http://www.vdvsn.ru>.
Говорит Сергей Шаргунов: “Вот сейчас я уже несколько месяцев езжу по стране. Встречу пишущего с читающими не могут запретить, в отличие от встреч оппозиционного политика. Таким образом, русская литература в очередной раз оказывается пространством свободы, пространством спасения. <...> Да, „тайной свободы”, по Блоку. Такая свобода даже важнее декларируемой в то время, когда „отмороженность” охранителей рифмуется с маргинализацией их оппонентов. Писателя сложно сломать — у него есть некое метафизическое алиби. Выражаясь по-современному, его „крышуют” его предшественники!”
Захар Прилепин. Без почвы не жилец. — “Огонек”, 2009, № 24, 26 октября.
“Русская литература осталась в Советской России, хотя здесь можно сказать — просто в России, и именно там она выживала и выжила. К концу 30-х годов, то есть спустя всего двадцать лет после первой волны эмиграции, никакой эмигрантской литературы почти не осталось. Старые мастера доживали свой век, новой литературы не появилось. В прозе можно назвать только два по-настоящему больших имени — Газданов и Набоков. Пожалуй, еще Алданов, который писать начал до революции, но дебютировал как замечательный исторический романист уже в эмиграции. Может быть, еще Борис Поплавский. Но он умер в 1935-м. А Набоков с 1939 года пишет и публикует новые книги на английском языке. За то же самое время в Советской России было создано столько шедевров, что пересчитывать их — пальцев не хватит”.