Захар Прилепин. Наша литература антилиберальна по сути. Беседу вел Кирилл Василенко. — “Культура”, 2009, № 38, 1 — 7 октября <http://www.kultura-portal.ru>.
“Да, я — сторонник имперской России, отчасти, видимо, националист, отчасти даже ксенофоб. Но ни в коей мере не хотел бы применять силовые и тем более кровавые методы для решения проблем. Мне кажется, что путь, пролегающий через кровь, всегда ведет в тупик и чреват разрушением того дела, во имя которого эта кровь льется. Свою кровь еще можно пролить, а чужую — ни в коем случае. <...> Когда мои политические сторонники говорят о массовых казнях, я испытываю ужас, брезгливость и негодование. Я говорю: не надо никого убивать!”
Евгений Прощин. “Никакого демократизма в литературном процессе быть не может”. Беседу вела Эмилия Новрузова. — “Новая газета в Нижнем Новгороде”, 2009, № 113, 23 октября <http://novayagazeta-nn.ru>.
“Понятие литпроцесса есть понятие строгое, и оно подразумевает принцип критичности. <...> Никакого демократизма в литпроцессе быть не может. Здесь должен действовать принцип отбора определенными экспертами. А постоянные наезды и накаты на экспертов показывают, что в данном случае все эти хтонические низы бунтуют. Очень сложно быть профаном, допустим, в кинематографе. Потому что сложно снять плохой фильм и выдавать его за хороший — сам процесс технологичен и требует освоения. <...> Но очень просто, например, фотографировать. Потому что критерии фотографии как вида искусства — критерии молодые, и многие о них даже не имеют представления. Поэтому очень просто „щелкать” направо и налево и потом называть это „художественной фотографией”. И совсем просто рифмовать и не рифмовать”.
Екатерина Сальникова. Сталинизм слабых. Домохозяйки, вызывающие отчаяние. Телевидение провоцирует мягкий прекраснодушный неосталинизм. — “Частный корреспондент”, 2009, 4 сентября <http://www.chaskor.ru>.
“Современное общество на практике ежедневного бытия ничего не может предложить человеку, кроме как обогащаться, получать те удовольствия от жизни, которые ему финансово доступны, пытаться прожить подольше и попутно развлекать себя глазением на верхние ступени социальной лестницы. У тех, кто хочет альтернативы и не знает, где ее откопать, копятся недобрые чувства. При определенном душевном складе эти недобрые чувства модифицируются, например, в любовь к Сталину...”
“Сейчас многим важно, что при Сталине простому и рядовому человеку всячески не позволяли быть только простым и только рядовым. Его нагружали великими целями, его мучили тяжелыми лишениями и страшными репрессиями. Но ему всячески давали понять, что его жизнь не равна декоративно оформленным физиологическим процессам. И что сам он должен быть не равен себе. От него ждали и требовали великих жертв, и его накрепко вписывали в структуру очень большой и далеко не прагматической, не материалистической по сути, а весьма идеалистической концепции бытия. Не ради собственного удовольствия сегодня и завтра, а ради далекого и чужого, но зато глобального будущего гигантской и неповторимой страны. Можно опровергать каждое слово, можно сыпать примерами коварства, цинизма и ханжества официальной советской идеологии. Всё это и знают, и понимают те самые люди, которые все-таки апеллируют к Сталину”.
Сергей Сергеев. Вперед, к Суворину. — “Литературная газета”, 2009, № 38,
23 — 29 сентября.
“Алексей Сергеевич Суворин, 175-летие которого отмечается в эти дни, — великий русский человек. Пора это наконец-то признать на государственном уровне и поставить его имя наравне с именами Суворова, Менделеева, Толстого, Чайковского…”
“Алексей Сергеевич сумел сделать то, что было не под силу никому ни до, ни после него, — популярную, общественно влиятельную и коммерчески успешную ежедневную русскую национальную газету”.