Мария Степанова. Прожиточный максимум. — “Книжный квартал”, 2009, выпуск шестой. Ежеквартальное приложение к журналу “Коммерсантъ/ Weekend ” (2009, № 37, 25 сентября) <http://www.kommersant.ru/weekend>.
“Поэтому ее [Цветаевой] судьба до такой степени наэлектризована посмертным читательским интересом, а разговор о ней почти неминуемо ведется в модусе товарищеского суда. <...> Говоря о Цветаевой, мы говорим о себе — и не только потому, что ее жизнь несет печать той античной ужасности, о существовании которой мы знаем по собственным худшим опасениям. Ее история — важная глава в невидимой книге коллективного опыта; и, в отличие от прочих, тут мы получаем информацию из первых рук”.
“Стоять лицом к стене собственной смертной камеры — дело довольно мучительное. Естественней предпочитать поэзию, которая помогает нам отвернуться, а лучше бы — забыть о существовании камеры. Есть авторы, предлагающие нам выглянуть в окно ( какое, милые, у нас тысячелетье на дворе? ) или рассмотреть движущиеся картинки. Цветаева — в другом ряду, среди тех, кто представляет здесь память смертную , и ничего кроме. Таких немного, потому ее свидетельство — на вес золота”.
Танки грязи не боятся! Беседу вел Егор Молданов. — “Литературная Россия”, 2009, № 35, 4 сентября <http://www.litrossia.ru>.
Говорит Сергей Беляков: “Впрочем, я полагаю, эту тему пора закрыть. Слишком долго мы обсуждаем роман [„Асан”], который не стоит обсуждения. Лучше как-нибудь поговорим об „Испуге”. Это гораздо интереснее”.
Денис Тукмаков. Зачем? — “Завтра”, 2009, № 41, 7 октября.
“<...> каверзность вопроса „Зачем?” заключается в том, что его приходится задавать до бесконечности. Я построил картинку имперского величия русского народа. Но что, если задаться вопросом: а зачем русским это величие? Я исходил из того, что суверенитет нации является необсуждаемой ценностью. Но что, если спросить: а зачем русским быть суверенными? Выяснилось, зачем империя русским, — но зачем существуют сами русские? Вопрос вовсе не лишен логики, если взглянуть на реальность sub specie aeternitatis . Если все когда-нибудь закончится, если Земля погибнет, и Солнце потухнет, и Вселенная умрет через двадцать миллиардов лет — а может, и лет через двадцать, — то в чем смысл и предназначение сегодняшнего существования русских? К чему, с точки зрения звезд, этот наш суверенитет, мегагосударство, „Русский Рай”, Саяно-Шушенская ГЭС, спор с Подрабинеком?”
“Кажется, никакими рационалистическими доводами, хитроумными аргументами, умозрительными идеологическими построениями невозможно ответить ни на один вопрос: зачем мне Россия, зачем мне русские и зачем мне — я? Есть лишь внелогичное, чувственное, эмоциональное намерение — жить. <...> Россия есть и будет империей. Русские будут жить вечно и весь мир сделают русским. Я проживу свою жизнь как надо. Все дело в том, что это красиво, — так уж получилось”.
Михаил Успенский. “В писательстве я выдумал свой жанр…” Беседовала Алена Бондарева. — “Читаем вместе. Навигатор в мире книг”, 2009, октябрь <http://chitaem-vmeste.ru>.
“В советское время издательство „Молодая гвардия” пыталось из пальца высосать так называемую сибирскую фантастику. На самом деле ее нет, равно как нет и сибирской литературы. Проза Астафьева и Распутина от прозы Белова и Евгения Носова отличается только территориальной принадлежностью. То есть тем, что действие происходит либо в Сибири, либо в европейской части России. По сути же, описанное крестьянство везде подвергается истреблению, всюду одна и та же боль, одни и те же проблемы. Скажем, в Америке литература Севера и Юга четко разграничены. Допустим, Драйзер на Севере, а Фолкнер на Юге. И в фантастике то же самое. Север — это Стивен Кинг, Юг — Роберт Маккавен (совершенно разный уклад жизни, иной язык, непохожая стилистика). Сибирская же литература не успела сформироваться. В пятидесятые годы выходила серия „Библиотека сибирской литературы”, но это были книги, большей частью написанные политическими ссыльными. Мамин-Сибиряк и Василий Иванович Суриков большую часть жизни прожили в Москве и Петербурге. Сибирская литература в дореволюционное время только-только начинала складываться, однако все опять перемешалось, как и везде в Советском Союзе, и ничего из этого не вышло. Остальное же придумывают местечковые идеологи, рассказывающие, будто земля им что-то дает”.