Смена близится к концу. Припозднившиеся покупательницы с грустью смотрят на мясной прилавок, где лежит такое первосортное мясо, что лучше бы и никакого не было. Я возле овощного отдела собираю ящики из-под капусты. Шесть ящиков на тележку: пять пустых, шестой с ободранными капустными листьями, которые во дворе надо будет высыпать в бак с пищевыми отходами. Совсем недавно на этой мелкой работе прокололся и был уволен Толик Рецидивист, и теперь рабочие стараются с капустой дела не иметь. Толик был пойман Мармеладовной (вот уж от кого не ожидал!) на том, что запрятал среди грязных капустных листьев несколько пачек “тридцать шестого” чая и пытался вывезти их во двор.
А меня уже давно никто ни в чем не подозревает, и мне все равно, капусту вывозить или винные ящики.
И тут я вижу Лешу Морячка, который выходит из служебных помещений и передает ждущей у стеночки женщине увесистый пакет. А та в ответ вручает Леше заранее приготовленную бумажку. Перехватив мой взгляд, Леша гордо улыбается:
— Видал?
— Видал.
— Смотрю, стоит баба, чуть не плачет. Я ее спрашиваю: “Надо хорошего мяска?” — “Надо”, — говорит. Ну я ей: “Давайте рублик, сейчас вынесу. Вам сколько?” Пошел, взвесил, чек пробил — рублик в кармане.
— Ты, главное, другим не рассказывай, — посоветовал я, вспомнив отшумевшую пивную эпопею. — И не слишком зарывайся с этим делом.
— Что я, дурной? — оскорбленно говорит Леша.
Леша не был бы Морячком, если бы сумел удержать в тайне такое открытие. Через неделю вся бригада промышляла содействием в покупке хорошего мяса. Главное, этот способ приработка был безопасен; всегда можно было сказать, что вынес мясо жене или просто хорошей знакомой. Мясо потом покупательницы проносили через кассу, где оплачивали полную его стоимость, так что, с точки зрения закона, никто ничего не воровал. Вот только лучшие куски, нарубленные для своих, стали исчезать со скоростью свиста.
Кончилось тем, что мясники стали рубить для своих только во время обеденного перерыва.
Легкотрудник
В тот не самый приятный день я, как обычно, поднялся в полшестого, а без пятнадцати семь уже сидел в раздевалке родного магазина, натягивая поверх своей одежды куртку и передник. Спустился вниз, начал прибираться в зале, вывозить во двор разбросанные ящики… Все как обычно, но что-то не так. Вроде ничего не болит, а в ногах слабость, спина не держит; хочется согнуться в комочек и замереть.
Можно было бы попытаться себя пересилить, но, сам не знаю почему, подошел к Нилке и сказал, что плохо себя чувствую и пойду домой.
Отпустили сразу, и я ушел, даже не сняв передника.
С каждым шагом идти становилось все труднее, наконец ноги подогнулись, и я упал, не дойдя до дому каких-то полсотни шагов. По счастью, следом за мной шли молодые люди, парень и девушка. Кажется, они обсуждали меня, во всяком случае, я разобрал слова: “С утра пораньше”. Но когда я, стоя на четвереньках, повернул к ним лицо и просипел: “Ребята, помогите…” — они сразу подбежали, подняли меня на ноги, помогли добраться до подъезда и посадили в лифт. Дальше, я сказал, доберусь сам.
Толчок лифта вновь уронил меня на пол, и на этот раз началась боль. Плохо помню, что было потом. Полз по лестничной площадке, стоя на четвереньках, открывал дверь. Кажется, выл дурным голосом, лежа на полу в коридоре. Пока лежишь на полу на спине, поджав ноги к животу и удерживая их руками, боль слегка утихает, но стоит чуть шевельнуться — и ломота заполняет все, не оставляя места никаким другим чувствам. Через пару дней, когда боль малость отступила, я сумел описать свое тогдашнее состояние словами: “Лежу, как гвоздем приколоченный”.
Кто из моих героев впоследствии произнес эти слова, читатель, если ему интересно, может найти сам.
Еще через пару дней я доковылял в поликлинику. Оказалось, что у меня смещение межпозвоночных дисков, и впервые в жизни я услышал грозное: “Это навсегда”. Но больше всего меня порадовали восклицательные знаки в карточке и диагноз, написанный на медицинской латыни красной шариковой ручкой. Знаний моих хватило, чтобы разобрать написанное… Цирроз печени! Вот так вот… в неполных тридцать пять.
Делать нечего, пошел выяснять, за какие провинности медицина решила меня похоронить. Оказалось, билирубин у меня в крови на таком уровне, что бывает лишь у законченных алкоголиков за день до смерти от цирроза. А раз я грузчик, то, значит, алкоголик, и мне прямая дорога “в наш советский колумбарий”.