— Я не табельщица. Сколько мне дают, столько я и считаю.
Так я ничего и не добился. На следующую смену, вооружившись Трудовым кодексом, я отправился на прием к директору. Федоров внимательно меня выслушал и напомнил:
— А обеденный перерыв?
Пришлось показывать соответствующие статьи. Обеденный перерыв у грузчиков не фиксирован, работа на этот период не прекращается, и, значит, время обеда из общей продолжительности рабочего дня не вычитается.
Тогда Федоров представил другой довод:
— А сколько грузчики воруют, вы учитываете?
— Я — нисколько. А что, можно воровать? Тогда издайте приказ, что каждому грузчику разрешается ежемесячно украсть товаров на такую-то сумму. Обещаю, что ни на копейку больше я не сопру.
Федоров посмеялся и сказал, что ради меня установившуюся практику он менять не станет.
Собратья-грузчики, знающие, зачем я отправился к директору, поинтересовались, насколько удачной была моя миссия. Я кратенько рассказал и добавил, что так этого не оставлю, а пойду в Обком профсоюзов. В конце концов, они на то и существуют, чтобы защищать права трудящихся.
— Уволят, — обреченно констатировал Саня Хромой Глаз. — У нас один пошел жаловаться на директора, на следующий день приходит на работу, а ему говорят: “Ты уволен вчерашним днем, забирай трудовую и вали отсюда”.
Такая угроза меня ничуть не испугала. Легко уволить временного работника: записал в книжку “В связи с окончанием срока работ” — и гуляй на все четыре стороны. Такой случай у нас был: как-то летом на освободившуюся ставку пришел парень-студент, решивший подработать малость. Отработал он чуть больше недели, после чего, не знаю уж по какой причине, был уволен. Но я-то взят на постоянную работу, тружусь грузчиком больше полутора лет и никаких взысканий за это время не имел. Обычного грузчика тоже несложно выгнать: составить акт о появлении на работе в пьяном виде, после чего можно гнать человека по статье. Но в моем случае этот фокус не проходит: акт придется составлять фальшивый, и, если я устрою скандал, неприятностей не оберешься — весь универсам знает, что я человек абсолютно не пьющий, а сотню человек лжесвидетельствовать не заставит даже директор.
Обдумав все как следует, я в один из ближайших выходных отправился на Антоненко, где располагался в ту пору Обком профсоюзов работников торговли. Я малость побаивался встретить там прожженных крючкотворов, гоняющих изнемогшую толпу от одного кабинета к другому, боялся увидеть длинные очереди, образцы бланков и заявлений, которые придется заполнять, и прочую бюрократическую кухню. Но ничего этого в натуре не оказалось. По меткому определению Владимира Ильича Ленина, “профсоюзы — это школа коммунизма”, поэтому бюрократические формы работы были им напрочь чужды. Я немедленно был принят зампредседателя профсоюза работников торговли. Очень жалею, что я не списал с таблички на дверях ее фамилию и теперь не могу назвать ее во всеуслышание. Впрочем, с тех пор прошло почти четверть века, и если профсоюзная бонза и жива, то находится ныне в глубокой старости, а возможно, и маразме, так что сводить с ней счеты бессмысленно и поздновато.
Когда я начал объяснять суть конфликта, хозяйка кабинета, не дослушав, спросила:
— Вы из какого универсама?
— “Тридцатый”. Луначарского, шестьдесят.
Хозяйка кабинета подняла телефонную трубку, не заглядывая в справочник, набрала номер.
— Ирина Александровна? Здравствуйте. Из Обкома профсоюзов беспокоят. Узнали?.. Очень приятно…
Пока я удивлялся, что собеседницу профдамы зовут так же, как и нашего коммерческого директора, разговор коснулся моего вопроса:
— Тут от вас грузчик пришел, с жалобой. Пожалуйста, примите меры, чтобы жалоб больше не было.
Повесив трубку, начальница подняла на меня равнодушный взор и сказала:
— Вы свободны.
— Но вы даже не… — начал было я, но продолжать мне не дали.
— Я сказала: свободны. К нашему профсоюзу вы больше отношения не имеете.
Прекрасный урок преподала мне школа коммунизма!
Будь я просто грузчиком, Санино пророчество сбылось бы немедленно и в точности. Я был бы уволен в тот самый час, когда перешагнул порог поганого профсоюзного кабинета. Но просто так выгнать честного и непьющего рабочего нельзя даже по указке профсоюза, и потому на следующий день я на работу вышел. Со свойственной мне медлительностью я обдумывал очередной шаг, однако последующие события своротили мои мысли на другое. Во время одного из перерывов во дворе появился Серега Баклан — наш коллега из пункта приема винных бутылок. Он кивнул мне, приглашая отойти в сторонку, и, когда мы остались вдвоем, тихо сказал: