— Тут такое дело. Не знаю, что у тебя с Федоровым вышло, но он меня хотел подписать, чтобы я тебе ящик на голову спустил, будто бы несчастный случай. Я отказался, я честный баклан и такими делами не занимаюсь. И тебя я уважаю. Но ведь он кого-нибудь другого найдет. Так что ты гляди в оба.
Я поблагодарил честного баклана за предупреждение, и Серега ушел, не поинтересовавшись, что я не поделил с Федоровым. А я остался думать. Угроза меня не испугала. Я и сейчас склоняюсь к мысли, что Федоров хотел лишь припугнуть меня и сам подослал соседского грузчика с таким предупреждением. А вот противно стало до крайности.
И еще одна мысль: а чего ради я сражаюсь? После подобного скандала мне грузчиком больше не работать, ни в этом магазине, ни в каком другом. Да и не собирался я всю жизнь оставаться грузчиком. Положить жизнь ради того, чтобы несколько алкоголиков получали в месяц на десятку больше? Хороша идея, нечего сказать! К тому же директор прав, недостающую десятку работяги с лихвой компенсируют мелкой тащиловкой.
Просто я слишком прочно стал ассоциировать себя со своим рабочим коллективом, и профдеформация заговорила в полный голос. Значит, надо уходить. Жаль было удобного расписания, выходных через день, но, с другой стороны, никаких новых впечатлений работа грузчиком предоставить не могла. Вслед за осенью придет зима, и под серую куртку придется поддевать старый свитер. Будут приходить ежедневные машины, порой будет приезжать дефицит, вроде тех языков, что хранились у меня в морозилке. Но ничего принципиально нового не будет. Конечно, я рассуждал как дитя застоя. В конце 1986 года уже можно было наблюдать первые проталины будущей весны, но что это весна, а не краткая оттепель, честно говоря, не верилось. А мне хотелось нового.
К тому же Таня, моя жена, только что защитила кандидатскую диссертацию. Положение складывалось анекдотическое, в полном соответствии с известной песней об электрике Петрове. И когда Таня в очередной раз (а такие разговоры возникали неоднократно) сказала, что в ближайшей школе срочно требуется учитель химии, я согласился зайти туда и узнать, что и как. Страшновато было, но и интересно тоже.
Школа действительно начала учебный год без учителя химии. Завуч, с которой я встретился, с большим сомнением отнеслась к моему послужному списку, но пристойные оценки по основным дисциплинам в дипломе и мой неиспитой вид решили дело в мою пользу.
Обрадованное магазинное начальство уволило меня в тот самый день, когда я принес заявление, а через пять дней я уже проводил свой первый урок. Восьмилетняя школа № 65 расположена метрах в двухстах от универсама № 30. Внешность у меня приметная, узнали меня немедленно, и по школе как стон прошел: “Грузчика учителем взяли!”
Как в этих условиях я добивался авторитета у школьников — тема долгого и интересного рассказа, но к моим универсамам она не имеет уже никакого отношения.
Post scriptum
И все же универсам № 30 еще раз всплыл в моей жизни. Шла осень 1989 года. Советская власть уже клонилась к упадку, и все наслаждались свободой. Как раз в это время в Болгарии в славном городе Бургасе проходил фестиваль фантастики “Орфикон”, и я, как один из авторов журнала “Орфия”, был туда приглашен. В Союзе писателей мне помогли с визой, и я отправился в первое в своей жизни заграничное путешествие. Пулково-2, паспортный контроль, таможня… — как все было ново и необычно! Ждем посадки в накопительном тамбуре — сейчас эта штука называется иностранным термином “дьюти фри”. И тут я вижу Ирину Александровну, коммерческого директора моего универсама. Ту самую Ирину Александровну, которой профсоюзная мымра поручила разобраться со мной, чтобы я не смел качать права.
Взгляд Ирины Александровны, брошенный на меня, был воистину драматическим. Вроде бы она меня узнала, но мешал мощный психологический барьер. Не может грузчик быть здесь, среди избранных, едущих отдыхать на Слънчев Бряг, который в ту пору был верхом мечтаний чистой российской публики.
С некоторым чувством злорадства я демонстративно отвесил Ирине Александровне поклон. Не узнать меня стало невозможно. В ответ последовал судорожный кивок. Впервые я воочию наблюдал, как рушатся представления о жизни. Психологи называют этот процесс когнитивным диссонансом.