Кирилл КОРЧАГИН
[5] Ср.: И в а н о в В. «Философский молот» в день Ивана Купалы. — «Новое литературное обозрение», 2011, № 110, стр. 271 — 272.
[6] П л а т о н. Пир. — Сочинения. В 4-х томах. Т. 2. Под общ. ред. А. Ф. Лосева и В. Ф. Асмуса. Пер. с древнегреч. С. К. Апта. СПб., Изд-во СПб. ун-та, 2007, стр. 144.
[7] К о н о н о в Н. Нежный театр: шоковый роман. М., «Вагриус», 2004, стр. 226.
[8] Конечно, велик соблазн смешивать романную и историческую реальность (автор этих строк, как видно, остановился на некоем «среднем» варианте действительности), но все же этому смешению есть и оправдания: так, во время московской презентации книги Кононов обмолвился о некоторых обитателях реального Саратова, которым удалось затеряться в истории так же, как и героям его романа.
[9] См. об этом, в частности, замечания Игоря Гулина в его небольшой рецензии на этот роман, опубликованной на ресурсе OpenSpace.ru <http://www.openspace.ru>.
[10] О фланёре у Беньямина применительно к роману Кононова см.: Ж и т е н е в А. Апология грозового фронта; И в а н о в В. «Философский молот» в день Ивана Купалы. — «Новое литературное обозрение», 2011, № 110, стр. 266, 272.
[11] Б е н ь я м и н В. О некоторых мотивах у Бодлера. Пер. Ю. А. Данилова; о н ж е. Озарения. М., «Мартис», 2000, стр. 170 — 171.
[12] Там же, стр. 210.
Возвращение в широкий луг
ВОЗВРАЩЕНИЕ В ШИРОКИЙ ЛУГ
П е т р о М Ё д я н к а. Луйтра в небо [13] . — Київ, «Темпора», 2010, 392 стр.
П е т р о М Ё д я н к а. ВЁршЁ з поду [14] . — Ужгород, «ПолЁграфцентр „ЛЁра”», 2011, 192 стр.
Поэтическая вселенная, которую «строил, строил и наконец построил» карпатский поэт Петро Мидянка, подчеркнуто иерархична и подчинена не только авторской, но, судя по всему, и высшей воле. Так, видится, задумано самим ее строителем: все лестничные марши его персонального мира ведут в небо. Слово «луйтра» на актуальном закарпатском диалекте означает лестницу. А в данном случае, возможно, даже Лествицу христианских подвижников. Хотя Мидянка вряд ли согласится со столь пафосной интерпретацией названия его стихотворного сборника. В реальной жизни он скромный в быту школьный учитель. Живет и преподает украинскую литературу в селе Широкий Луг среди пышной природы предгорий, названых в древности Серебряной землей. И всегда напоминает об этом в тех нередких случаях, когда от писателя требуется озвучить его имиджевую «легенду».
Для тех, кто посвящен в тонкости культурной жизни по обе стороны Карпатских Бескидов, такое позиционирование говорит о многом. Закарпатье — анклав в анклаве, где все не так, как в остальной Западной Украине. За Карпатами, среди прочего, говорят на диалекте, в котором смешалось с полдюжины центрально- и восточноевропейских языков. Здесь ездят на бициглях (велосипедах), едят кромплю (картофель) и лечатся в коргазах (больницах). Нормативный украинский язык в закарпатских городах и селах звучит едва ли не экзотичнее словацкого и венгерского. Поэтому учительство Мидянки — не только профессия. Это еще и особая миссия, санкционированная силами высшими и таинственными. Он один из полномочных послов украинской словесности в крае, обитатели которого привыкли жить, любить и умирать в многоязычной торговой суете шумного европейского перекрестка. Со всеми вытекающими последствиями:
Дьячиха в Луге была из волохов, имела
Дочь Моришку. А еврейка Макля жила с
Украинцем и прижила от него ребенка…
Про это лужане в коломыйках не поют.
<…>
Были в Милане и не видели Милана;
Монастырь — Каша, Инсбрук, Загреб, Орегон, Оклахома.
Кого еще Европа тасует так,
Как закарпатцев? [15]