— Эй! — позвал я. Ни шороха в ответ. Я уже согласен был быть пронзенным и израненным ее хрупкостью, я готов был разбить ее вдребезги, только бы она проступила еще раз из темноты.
В конце концов, мы могли бы просто, без форсажа, выпить по рюмке текилы в этом городе без откликов.
Внезапно со страшным треском приоткрытая дверь напротив отворилась, и двое мужчин, стремясь опередить друг друга, по ступеням крыльца бросились прямо на меня.
— Тутоно, Тутоно! [9] — вскричал один из них, сворачивая в темный закоулок в тот миг, когда я уже приготовился быть сбитым им с ног или получить удар ножом под сердце. Их шаги тяжким и звонким эхом отдавались в темном ущелье проулка, как конские копыта.
Я не успел испугаться. Просто понял, что мне лучше отсюда уйти. Уверенность куда-то ушла.
Если там и была девушка, то она ждала не меня. А если меня, то тем хуже.
Я уже не был уверен, хочется ли мне искушать Судьбу в мой первый вечер в Баку.
Я вернулся на освещенную улицу.
Здесь была небольшая площадь с часами и улица разветвлялась на два рукава. Покуда я размышлял, каким путем следовать, мое внимание привлекла великолепная железная решетка на воротах, ведущих в сад старой усадьбы. Как странно: так строили только в начале XIX-го. Значит, архитектурная перепланировка Старого города началась уже давно. Если бы у меня с собой был путеводитель, я бы смог прочитать, что стою возле усадьбы Гусейн-Кули, последнего правителя Бакинского ханства. Этот хан был незаурядным человеком. Когда в 1806 году Павел Цицианов, грузинский князь на русской службе, с небольшим отрядом осадил Баку, он предложил хану Гусейну сдать крепость. К тому времени Азербайджан давно утратил самостоятельность и был лишь захолустным отрогом персидской державы, разделенной на ханства для удобства управления. Так вот, Гусейн-Кули-хан согласился сдать крепость. Когда Цицианов подъехал к воротам Старого города, Гусейн-Кули выехал ему навстречу. В момент, когда хан передавал Цицианову ключи от крепости, один из приближенных хана выстрелил в князя из пистолета. Смерть настигла Цицианова в момент торжества. Лишенный предводителя, русский отряд отступил, а Гусейн-Кули-хан в знак одержанной победы послал голову Цицианова в подарок персидскому шаху [10] . Восток есть восток — так можно было бы истолковать ответ горячего бакинского хана посланцу холодной империи Российской. И этот ответ… черт возьми… Он стоил и до сих пор стоит того, чтобы над ним как следует поразмыслить…
Поскольку фотографировать ночью чугунную ограду ханского сада не имело смысла, я навскидку снял освещенную фонарем площадь с часами. На снимке видно, что часы показывают четверть одиннадцатого. По-прежнему накрапывал дождь. Окошко на первом этаже дома справа было освещено тусклым белым светом. Я подошел и заглянул внутрь. Ковровая мастерская! Старые громоздкие станки для ручного производства ковров, клубки ниток… Я дошел до наружной двери, она не была заперта. Прошел по темному коридору до двери в мастерскую, постучал, открыл. Там была пожилая женщина.
— Селям алейкум, бабушка, — сказал я.
— Здравствуй, — отвечала она по-русски.
— Можно к вам?
— Заходи, — согласилась она и, разглядев меня, еще спросила: — Откуда?
— Из Москвы.
— Турист?
— Журналист. Увидел в окно — мастерская. Я такое производство впервые вижу.
— Убыточное, — уточнила бабушка.
— Но я сфотографирую?
— Конечно, фотографируй…
Город, как по волшебству, вдруг открылся сразу, без труда. А главное — язык, русский язык, — он работал. Я скажу больше: ему были рады. А ведь могли бы и забыть за 19 лет. Или просто не отвечать — из принципа. Могло быть много хуже, как в том дворе: когда сердце бьется, бьется в предчувствии встречи, а в результате ни-че-го не происходит и ты убираешься, так и не поняв, упустил ли ты шанс, подброшенный Судьбою, или просто благополучно избежал неизвестной опасности.