А что теперь?
Минут пятнадцать в году, на которые каждый имеет право, я, как идиот из рекламного ролика, готов верить в то, что нынешнее время воздушное и малиновое, как кислородный коктейль, и забавное, как катание на санках в новогоднюю ночь. В оставшиеся 525 585 минут года я не могу верить в это, хотя, может быть, и хотел бы. И уже объяснял почему. Азербайджан — одна из немногих стран мусульманского мира, где прокламируется светскость и веротерпимость… Удастся ли этот эксперимент? Надолго ли он? Восток есть восток. Нефть есть нефть. И с веротерпимостью может быть покончено так же, как с армянами в 1990-м… После сегодняшнего вечера трудно поверить, что на улицах этого прекрасного города группы погромщиков ходили из дома в дом, из квартала в квартал, убивали ножами, чтоб насладиться дрожью агонизирующего тела, судорогой смертного страха, когда обреченного волокли к балкону, чтобы сбросить вниз, криком человека, обращенного в клубок огня, запахом горелого человечьего мяса и паленых волос…
Через девять дней, когда погром был, собственно, закончен, появились бронетранспортеры, русские солдаты. Бессмысленный горбачевский прием… Им приказали — они сделали — проехались. Сто тридцать трупов, весь Баку в трауре, женщины задыхаются от слез, лица погибших в траурных рамках, горы цветов. «Русские, армяне, евреи — вон из Азербайджана!» И что? Слава богу, прошло двадцать лет, и я сижу здесь на скамейке на краешке забвения, которое, я знаю, тонко… Мне только кажется, будто всего этого не было… И тем не менее — отсутствие чувства опасности в этот ночной час — оно совершенно неподдельно… И я благодарен за это городу. За забвение… Прощение? Но мы ведь не покаялись в содеянном… Значит, и не можем быть прощены…
Я перешел проспект Нефтяников и оказался на Приморском бульваре. Несмотря на раннюю весну, он казался уже живым и любовно ухоженным: розовые кусты на клумбе были заботливо присыпаны опилками, некоторые деревья, явно редких и изнеженных пород, были обернуты мешковиной. Дорожки бульвара были заботливо выметены, а главный променад по-над морем находился в стадии завершающей отделки: часть его была уже выложена светлой, в серый песочек, итальянской плиткой, но кое-где работы еще не были завершены, и плитка в специальных контейнерах дожидалась утра, когда придут рабочие. Две-три фигурки в спортивных костюмах пробежали мимо, не замечая меня, да компания молодежи — две девушки впереди, трое парней сзади, — оживленно смеясь, но упрямо держась порознь, проследовала в сторону морского вокзала. Над головой ветер раскачивал пальмы. Было слышно, как за спиной, ближе к проспекту Нефтяников, хлопает огромный, отяжелевший от сырости триколор Азербайджана. В небе над городом, словно мечи каких-то фантастических трансформеров, скрещивались лучи синего, красного, зеленого и фиолетового цвета. Баку по-детски обожает игру огней. Здесь даже фонтаны в своем большинстве — с яркой цветной подсветкой. А в небе над городом шарят прожектора, освещающие телевизионную башню. Я сидел и смотрел, пока не озяб, потом пошел в гостиницу.
Перед сном в свежей постели еще раз взял фотоаппарат и перелистал отснятые кадры. Первый: тот самый двор, чуть смазанный. И ее лицо в темноте. Я уже говорил: красивое. Но самое интересное, что она смотрит прямо в объектив, как будто она знала, что я приду, знала, что сфотографирую. Это единственный случай за весь сегодняшний день, который не поддается для меня объяснению.
Я чувствую вдруг, что объяснение необходимо. Не объяснение этому факту, а объяснение с ней, с этой девушкой.
Скорее всего, слова не нужны.
Достаточно взгляда глаза в глаза, чтобы почувствовать другое естество, незнакомую мне женственность. Чтобы узнать этот город, эту страну, нужна женщина.
Мужики расскажут по-своему. Но есть истины, невыразимые словами. Есть правды слишком горькие или слишком нежные, чтобы о них говорить. Лучше всего — есть такие тренинги — было бы сесть с нею напротив, соединить ладони и посмотреть друг другу в глаза. Почему-то, когда в разговоре участвуют руки, плоть, пульс, перебегающий из ладони в ладонь, кажется, что видишь человека насквозь, чувствуешь его, как самого себя, чувствуешь себя одним существом с ним…