Но ничего не состоялось. При всем удовлетворении сегодняшним вечером, проведенным в ковровой мастерской и в размышлениях у стен Девичьей башни, не оставляет ощущение, что я прозевал самое главное. Что? Что нужно было сделать, чтобы она не исчезла? Я не знаю. Не понимаю. Я чувствую, как пульсар тревоги в моем мозгу начинает подавать настойчивые сигналы. Хочется сказать ему: слушай, что ты сигналишь? Ведь я знаю об этом не больше, чем любой другой. Ты хочешь сказать, что штучки такого рода не подразумевались, когда ты решил влезть во все это? Неправда. Подразумевалось все. Когда ты отправляешься в дорогу, все подразумевается по умолчанию. Дело не в любовном приключении. То, к чему меня приглашали, было не любовным приключением и не флиртом.
Это было приглашение войти.
И ты отказался.
Меня подбросило в постели. «Так вот оно что?» — «А ты только догадался…» — «Да, представь себе». — «Ты, как всегда, поберег себя: вошел к бабушке, снял пару кадров». — «А что, надо было лезть на рожон?» — «Да, представь себе, надо было…»
На несколько мгновений внутри разрастается тишина. «И что же теперь: все потеряно?» — «Откуда я знаю? Может быть, и все». — «Не бывает так, чтоб все… Шанс остается…» — «Смотри не упусти». — «Может, подскажешь, как не упустить?»
Сна не было ни в одном глазу.
Пора было честно встать, заварить чай, включить компьютер и отвлечься работой.
Например, разобрать кое-какие архивы и посмотреть, как эта тема выглядела, когда еще была вполне безопасной. «Тотальная география Каспийского моря» — так, кажется, все это называлось? Ну, вот вам «Тотальная география». Даже римская единичка поставлена: это, значит, должна была быть первая глава книги… Эту книгу можно читать подряд, как путевые заметки. Но можно перебивать линейное чтение обращением к размышлениям и историям, которые не укладываются в линейный замысел. Можно нырнуть в повествование совсем иного стиля и даже плотности: из первой части книги сразу во вторую. Каждый волен выбирать свой стиль прочтения. В любом случае в этой книге не скажешь всего, не меняя регистры и тональности повествования. Вторая часть сильно отличается от путевого дневника [13] . Но умоляю! Как первая часть немногого стоит без второй, так и вторая теряет половину своих достоинств без первой. Поэтому, друг читатель, если тебя хоть сколько-нибудь увлек мой рассказ, будь великодушен, загляни в дальние главы, забреди в далекие провинции — и ты почувствуешь… ну, скажем так… кое-что из того, до чего мне удалось додуматься. Иногда, для того чтобы понять что-нибудь, мне нужны были месяцы. А иногда — годы. Поэтому мой шаг так неспешен. Я все еще ничего не понимаю на Востоке. Просто курю, приоткрыв балконную дверь, и не могу заснуть…
III. НЕВСТРЕЧА
Еврозавтрак, принесенный наутро, оказался несъедобен. Он включал в себя овсяные хлопья, которые следовало заливать молоком и запивать апельсиновым соком и кофе, жидко разведенным в пластмассовой чашке. Предположение о загрузке такой программы в желудок и догадка о результатах, которые я получу на выходе, побудили меня тщательнее исследовать дополнительные возможности, которые прилагались к завтраку. Они не были удручающи. Во-первых, был лаваш. Во-вторых, яйцо. В третьих, несколько кусочков мягкого азербайджанского сыра и крошечная баночка хорошей сметаны. Все это можно было съесть и запить крепким чаем. Тем более что вчера ночью меня все-таки продуло. В носоглотке чувствовалась какая-то кислая, еще неявная боль. За окном был серый день без признаков солнца. Серое море, серые силуэты портовых кранов и такие же серые коробки небоскребов за портом.
День тоже тронулся вперед на малых оборотах. Азер опоздал на пятнадцать минут: завозил чьих-то детей в детский сад. Мы поехали в город, но в результате это превратилось в обычную экскурсию «по достопримечательностям», доступным каждому туристу. Мы просто объехали на машине один за другим те памятники Старого города, которые мне грезились вчера и которые правительство решило-таки сохранить, несмотря на перелицовку всего городского фасада: немецкую кирху, превращенную в зал органной музыки, Национальный музей истории, превратившийся в целый квартал стиля модерн, филармонию, Музей искусств, Театр оперы и балета, Русский драматический театр и, наконец, особняки вроде «Дворца счастья» или Дома Хаджинского, которые во всем их псевдоготическом рококо, рожденном к жизни здесь, на краю Азии, избытком провинциальной фантазии и преображающей силой капитала, теперь представляли собой, как и все прочие здания прошлого века, лишь экзотические вставки в мощный и дорогой монолит нового города. Куда весомее выглядели советские монструозы — Президентский дворец, Совет министров и здание парламента — оттененное, впрочем, гигантской стройкой. Будущее здание гостиницы, призванной увенчать своим силуэтом город, возводилось с завидным знанием сопромата — оно буквально разламывалось на три куска, вернее, по замыслу, раскрывалось, как бутон цветка, тремя колоссальными лепестками. Лепестки должны были быть окрашены в цвета национального флага. Рядом с будущей гостиницей и парламент и мечеть неподалеку от входа в парк Кирова казались просто игрушечными.