Проклятие ненависти висит над миром.
Дождь.
На аллее шахидов было так пусто, что на миг показалось, что это — кладбище забвения, что аллея никому не нужна, кроме безутешных вдов и матерей. Разумеется, здесь все не так по большим национальным праздникам, когда под сенью национального флага…
Капля дождя снова попала в лицо, и я опять размазал ее по щеке.
— Как ты? — спросил Азер, впервые внимательно заглянув мне в лицо.
— Ничего, — сказал я. — Только я не был готов к этой встрече… с ними…
— Может быть, заедем пообедать? — предложил он.
Внизу старые краны нефтяного порта, который в недалеком будущем подлежал сносу, заскрипели так, будто приоткрывались адские ворота.
— Пора ехать отсюда.
— Хочешь перекусить?
— Нет. Раз уж мы здесь, я хотел бы поехать в какой-нибудь пир [16] и снять… это ощущение…
— А-а, — понял Азер. — Я тебя отвезу…
Мы сели в машину.
На этот раз ехали другим путем, я понял, что где-то рядом была резиденция президента, потому что Азер сказал, ткнув в какие-то девятиэтажки, что их будут сносить — слишком близко от резиденции, «через забор заглядывают». Я заметил вдруг, что город роскоши, к которому я привык внизу, исчез куда-то. Здесь, наверху, немало было старых советских «коробок», у которых, надо признать, был довольно жалкий вид.
— А война… — осмелился спросить я. — Она кончилась?
— Нет, покуда армяне занимают Карабах [17] …
— Но военные действия… Они больше не ведутся?
— Слава богу, не ведутся. Из-за этой войны половина Азербайджана спустилась в Баку. Беженцы! Прошло уже двадцать лет, а они все еще беженцы! У них льготы на жилье, на работу, у них — пособия. Баку больше нет с тех пор, как здесь каждый второй — беженец. Ни работу найти, ничего… Деревня…
Азер произнес свою тираду о беженцах с накопившимся чувством раздражения. В Москве такие интонации можно услышать, когда говорят о «понаехавших».
Мы ехали по грязной улице вдоль железной дороги. Толпа народу клубилась тут так, будто рядом был рынок.
— Здесь рынок?
— Ну да.
— Я хочу выпить.
— Вина?
— Нет, живого гранатового сока…
Прямо у входа в грязный, тесный, со всех сторон обнесенный бетонными заборами рынок группа ребят металлическим прессом вручную давила гранаты. Я залпом выпил один стакан, потом второй. Будто красный сок граната сродни был крови, которой я почти истек там, на аллее шахидов. Силы вернулись ко мне.
— Больше ничего не будешь брать?
Мы прошлись по рядам, на которых великолепными грудами лежала роскошная, с розовым отливом, курага, крупные маслянистые орехи, свежие, красные, как сердце, помидоры, россыпи желтого и синего изюма, молодые овечьи сыры, похожие на выпеленутых из мутной плаценты зародышей… В зеленной лавке меня поразило, что тут свободно продается маковая соломка — и при этом никто не терся рядом с подозрительным видом и остановившимся взглядом, скрывающим единственное желание — вмазаться.
Я едва заглянул в пролом забора, за которым оказался рыбный ряд, как вдруг два женских глаза, как рыболовные крючки, впились мне в переносицу. Темные цыганские глаза азартно блеснули, почувствовав, что мой взгляд удерживается, не отпускается, после чего обладательница этих глаз, курчавая, но дикая красотка, повелительно крикнула:
— Иди сюда!
В руках у нее переливались медью чешуи два карпа.
Я рассмеялся и махнул рукой: уж чего-чего, а на цыганские штучки меня не поймаешь!
Базар галдел за спиной, когда мы вернулись к машине.
Улица, по которой мы ехали, называлась Завокзальная. Убогие, прилепившиеся друг к другу лавчонки по продаже снеди, автозапчастей и стройматериалов, проломы в заборе, облегчающие выход к железнодорожным путям, через которые можно было пройти напрямик, срезав путь, запах мочи по углам, гудки тепловозов, жалкие закусочные и этот рынок напротив… Я догадался, что совсем недавно подобным образом выглядели все окраины Баку. И было, с одной стороны, что-то нарочитое в том, как город, будто надоевший грим, стирает с себя все признаки «советскости», но одновременно нельзя было не согласиться с тем, что все это — из знакомого и, может быть, в прошлом даже любимого, но только уже очень старого фильма, который невозможно смотреть до бесконечности…