Тайна идиота: год за годом, 1910, 1911, 1912, он ходил, вырезая повсюду, на стенах, на колоннах и в других местах (даже, по видимости, недоступных человеку), свое имя: Асадъ Керимовъ. Какой-нибудь скучающий татарин, конюх русского гарнизона, величайший знаток дворца… Загадка не в том, что имя свое он вырезал, по-видимому, тайно (ну не на глазах же офицеров он это делал?), а в самой несоразмерности идиотской задачи потраченным усилиям, в самой невозможности ответить на вопрос: почему один (архитектор) создает из своего имени подлинный артефакт, а другой тупо скоблит ножом: Асадъ Керимовъ, Асадъ Керимовъ, Асадъ Керимовъ… Необъяснимо, как всякая дегенерация…
Дворец-загадка… Похоже, Эмиль знал, куда привести гостя…
Исподволь я наблюдал за ним.
Аристократизм — вот слово, которое непроизвольно рождалось из этих наблюдений. Достоинство. Осанка — слово, которое почти выпало из российского обихода при характеристике героев, как будто все мы давно уже потеряли это присущее человеческому облику качество и ходим, безвольно опустив голову и плечи. Но тут осанка была налицо. И голову свою Эмиль нес высоко. Негромкая, но выразительная, без единой неправильности русская речь, изысканная вежливость и в то же время некоторая отстраненность, как будто, прогуливая меня по территории дворца, Эмиль не переставал думать о чем-то своем.
Начало уже смеркаться, когда музей стали закрывать, и мы вдвоем отправились в редакцию. Она размещалась в глубине Старого города, в каком-то глухом дворе, вход в который Эмиль отпер своим ключом. Во дворе лежала огромная, сломанная ветром ветвь старого дерева.
— Вот это да! — воскликнул Эмиль. — Март — самый ветреный месяц в Баку. Слышишь, как воет ветер? Это гярб, ветер с востока…
Я взглянул вверх. Мы стояли на дне двора как на дне колодца. Я разглядел наверху какую-то обмазанную глиной и обмотанную полиэтиленом лачугу, никак не вписывающуюся в парадный ансамбль Ичери Шехер, но, очевидно, оставшуюся от времен какой-то принципиально иной достоверности этого места. На снимках начала ХХ века Старый город похож на Бухару — глинобитные мазанки, лепящиеся одна к другой, как соты насекомых…
В редакции никого не оказалось. Это, похоже, вполне устраивало Эмиля. В этот поздний час он чувствовал себя здесь хозяином.
— Показать тебе что-нибудь?
Похоже, мои фотографические опыты во время нашей экскурсии не ускользнули от его внимания, и он, в некотором смысле, предлагал мне общение как художник — любителю живописи. Папки в компьютере лопались, открывая россыпи сокровищ. Да, этот парень был настоящим фотографом!
— Это Средняя Азия. Остатки построек времен Хорезма. Я взял такси на целый день и попросил отвезти меня в пустыню, где они стоят до сих пор… Дождался вечера. Снимал на закате…
Я медленно — и надо заметить, третий раз за один день — погружался в измененное состояние сознания. Снимки, которые я видел, особым образом резонировали во мне, подчиняли своим вибрациям…
— А это Тибет. Просто горы. Я люблю горы.
Потом была почти абстрактная серия снимков грязевых вулканов. Собственно говоря, такой вулкан, который может быть совсем маленьким, не выбрасывает ничего, кроме воды, пара и жидкой — серой или красноватой — глины. Но края кратера, или дыхальца, и сам след этого выброса могут обрасти какой-то невообразимой перламутровой пылью, образовавшейся из горячего дыхания Земли, или желтыми, как живые цветы, серными наростами. Русло грязевого потока может быть изысканно-серым, почти голубым, и если оно пролегает по терракотовой подложке, а в воде, выплюнутой вулканом из маленького кратера, отражается розовый отблеск заката, — я умоляю вас, где вы были, господа абстракционисты?!
Мы впали в своего рода транс, рассматривая фотографии. По-настоящему Эмиль знал красоту камня. Магию минеральной жизни. Оторваться было невозможно, это было настоящее колдовство…
— Где это снято? — спрашивал я.
— Недалеко. — Он разворачивал мою карту. — Здесь… Вот. Впрочем, карта так себе. Можем посмотреть космическую съемку.
Поисковик Google немедленно выдавал местность в нужном масштабе.
— А вот, кстати, Гобустан, — словно вспомнил о чем-то Эмиль. — То место, куда вы поедете завтра…