Разочарованно покачивая головами, мы вернулись к машине и вновь поднялись в заповедник. Проводник уже ждал нас. Мы оплатили экскурсию и тронулись по дощатому настилу вглубь времени. Простоватый на вид, экскурсовод оказался дельным проводником и, ведя нас от одной группы древних изображений к другой, немногословно, но в то же время не сбиваясь рассказал общую версию истории Гобустана, которая, говоря коротко, сводилась к тому, что здесь, на горах, жили люди, что оставили после себя невероятное, не существующее нигде на Кавказе количество рисунков на камне. Второе было верно, первое — нет. Еще вчера я убедился, что рисунки, оставленные на кучах камней возле Джингирдага, не имели никакого отношения к повседневной жизни людей. Они не могли быть ничем иным, как проявлениями священной реальности, возле них совершались древние ритуалы. Так же и плато Гобустана — на мой взгляд — представляло из себя громадный сакральный комплекс. Кстати, здесь тоже, что сразу бросалось в глаза, не было места, пригодного для жилья. Когда мы пришли в пещеру Ана-зага («Пещера-мать»), считающуюся своеобразным центром всего комплекса горы Беюк-даш, я изложил свои доводы. Пещерой это помещение могло быть названо лишь условно: скорее всего оно образовалось в результате землетрясения как довольно высокий (метров до пяти-семи) зал, сложенный хаотически упавшими друг на друга каменными плитами. В потолке «пещеры» зияли отверстия диаметром в полтора-два метра. Такую сколько ни топи — не протопишь. Как бы люди могли существовать здесь зимой?
— А климат другой был. Теплый был, — без удивления, но с проникновенной добротой отреагировал на мою эскападу наш экскурсовод и повел нас к «солнечным ладьям», которые своей похожестью на изображения викингов в свое время снесли голову знаменитому путешественнику Туру Хейердалу. На самом деле в петроглифической традиции «солнечные ладьи» чаще всего обозначают не реальные лодки или корабли с «солнечной символикой» на носу, а ладьи смерти, которые следуют вслед за солнцем в ночь — страну мертвых, увозя в подземный мир невероятное для обычной лодки количество гребцов...
Когда мы вышли из пещеры, небо поднялось и в высверленных в камне емкостях для воды стояло солнце.
Возможно, изображения Гобустана проще всего интерпретировать, если рассматривать камни, на которые они нанесены, как развалины исполинского собора. На стенах которого — теперь в обломках, в фрагментах — рисунками было записано все «священное писание» обитавшего здесь народа. Собор, а не пещерный город вроде крымского Чуфут-Кале (древней столицы караимов) — вот что такое Гобустан! Завалы исполинских каменных глыб, которые мы условно называем пещерами, чрезвычайно неудобны для жилья, зато представляют собой идеальную среду для общения первобытного человека с высшим миром, являются местом проявления священной реальности в виде рисунков.
Что же явлено в священной реальности мифа? Разумеется, самое главное. Космогония (устройство вселенной), место в ней солнца, луны, звезд, земли и человека на этой земле. Разумеется, рисунки должны запечатлеть главную тему жизни — тему рождения и смерти, плодородия, связанных с ним образов мужского и женского, земли (матери) и неба (отца)… Но главными фигурами древнего пантеона были все же предки. Культ предков, утверждая в сознании племени идею непрерывности кровно-родственных связей, цементировал род, гарантировал преемственность традиций и стабильность первобытного сообщества. Цепочка, которую составляли предшественники — отцы, деды, прадеды и т. д., тянулась вглубь веков, связывая живущих с мифическими первопредками и с теми из них, кто был возведен в ранг божеств — сверхъестественных учредителей обрядов и запретов, выполняемых членами группы.
Мифы о странствиях и приключениях тотемических предков составляют как бы либретто священных драматических церемоний, в которых воспроизводятся эти мифы, — писал высокий специалист по архаическому мышлению Мирча Элиаде. Так что главное — избегать упрощений и мышления «по аналогии». У нас с древними не может быть никаких аналогий. Мы живем, поступаем, мыслим по-разному.
Вот, например, на камне изображен олень. Олени нередко встречаются на скалах. Но не как вожделенный охотничий трофей и даже не как тотемный знак. В индоевропейской традиции олени, особенно с раскидистыми, ветвистыми рогами, воплощали собой космос, в царственном головном убранстве их умещалась вся вселенная. Бык, как и олень, может быть связан с космосом, но он к тому же воплощает мощное мужское начало. Некоторые петроглифы древних тюрок в Сибири изображают даже «священный брак» между женщиной и быком — наивысшим воплощением мужской силы. Не случайно, думаю, ясно прорисованный силуэт быка присутствует на камне, где изображены «восемь красавиц» Гобустана — восемь великолепно стилизованных женских фигур с крутыми бедрами и тонкими талиями. Но кто они? Богатые украшения говорят об их царственном или даже божественном происхождении, литая стать — о воплощении женской силы, а луки за спиной заставляют вспомнить об амазонках. Кстати, фигуры «красавиц» словно нарочно убраны подальше от глаз непосвященных: они спрятаны в объемистой полости под завалом камней. Что здесь происходило? Кому здесь поклонялись? Кто? Мужчины? Женщины? Те и другие вместе? Что они делали? Приносили жертвы? Простирались ниц? Совокуплялись?