“Жизнь есть упускаемая и упущенная возможность”, — записал Андрей Платонов, а вот английский текст, который на первый взгляд может быть лишь советского происхождения: today is the tomorrow you were promised yesterday (сегодня — это завтра, которое вам обещали вчера). Это название полотна английского художника, изображающего убийственно унылое предместье Лондона.
Я очень люблю поэзию Евгения Рейна. Его близость Некрасову, как никакого из современных поэтов, точнее, единственного из современных поэтов, для меня столь очевидная, скажи я об этом, вызывает даже не удивление, а ироническое, заведомое неприятие. Твардовский — Некрасов, дескать, само собою, но Рейн!
Из книги Рейна “Мне скучно без Довлатова” выписал два замечательных примера его невероятно буквальной непосредственности в поэзии, два его самопризнания.
“Я повел его на Неглинку в армянский ресторан „Арарат”. То, что произошло там, я уже описал в стихах. (Читайте в этой же книге поэму „Арарат”)”.
“И я пошел смотреть „Мальтийского сокола”. (Мою поэму „Мальтийский сокол” можно прочесть в этой книге.)”
А? Ну кто еще из наших поэтов этак может отсылать?
У слова “зависть” нет синонима. Я, во всяком случае, не нашел его ни в голове своей, ни в словарях.
“Сия брошюра предназначена не для всех, а для духовно болящих и имеющих большую нужду в лечении и душевном врачестве <...> При невозможности совершения такой исповеди разом (из-за большого количества грехов) можно исповедоваться постепенно одному священнику по 20 — 40 грехов в один раз (прием) , распределив все свои грехи”.
Приводятся примеры исповедуемых грехов.
“Использовала в пищу приправу”.
“Согрешала гортанобесием, т. е. держанием с услаждением во рту вкусной пищи”.
“Ходила в воскресные дни в лес за грибами и ягодами”.
“Мочилась при посторонних мужчинах и шутила по этому поводу”.
“Имела союз с нечестивыми”.
“Работала парикмахером”.
Брошюра “Лекарство от греха” издана Саратовским Свято-Алексеевским женским монастырем. Издание осуществлено при содействии православного фонда “Благовест”. Саратов, 1996, 4 п. л. Тираж 15 000.
“По горной кремнистой дороге / Скакал он в драгунском седле, / И пасмурный демон тревоги / Предгрозьем давил на отроги, / Печаль предвещая земле. // Давило на сердце поэта / Не бурей мятежных идей, / А злобою высшего света / И завистью мнимых друзей. // И были беспомощны рядом / Его секундант и денщик, / А душу щемила досада / На мелочность глупых интриг. // Решительно встал он у кручи. / — Стреляться? Ну что ж, так и быть. / И выстрелил в серые тучи, / Чтоб попусту жизнь не губить. / Но близко враждебное дуло... / И, грохнув, как горный обвал, / Преступная сила сверкнула, / К нему подошли — наповал. // Застыли машукские ели / Безмолвной, печальной стеной, / И тучи, и горы темнели, / И скорбное место дуэли / Оплакивал дождь проливной”.
Опубликовано 15 июля 1995 года в газете “Саратовские вести”. Автор — член Союза писателей России Николай Федоров.
Самое печальное, что сонм сочинителей “на смерть поэта”, наряду со всеобщей грамотностью, породил и он сам, Михаил Юрьевич, когда дал навсегда пример поэтически-гражданской позы над гробом поэта. Я не кощунствую и не сравниваю, просто в стихотворении его столько же поэтического гения, сколько в заразительной человеческой несправедливости: смерть как повод обличения недругов.
Все-таки и тот, кому посвящают ужасающие строки, хоть каплю, но ответственен за них. Ведь не “Парусу” уж сколько лет пытаются следовать горе-стихотворцы, но желают облить желчью кого-то, кто, по их скудному убеждению, виновен. Некогда внедрившаяся в массовое сочинительское сознание мысль о гражданской жертвенности их поприща подвигала искать не только в высоких образцах, но и в близлежащем быту некий трагизм.
Расскажу об одном с-ком литераторе.
Писатель Ч. по профессии был писатель из народа: я уж как-то раз описал разновидности провинциальных союзписателей, которым требовалось для успеха некое амплуа внутри писательского. Скажем, писатель(-ница — чаще)-романтик из пионервожатых, или мастер приключенческого жанра из чекистов, или просто честный советский еврей из честных советских евреев и т. д. Так вот, Ч. был писатель из народа. Он сочинял бессмысленно-безмятежные, не без проблесков некоего коровьего юмора, повести про деревенских чудаков, само собою, подражая и безумно завидуя Шукшину, успех которого породил в семидесятые годы толпу подражателей, полагавших, что и они могут, потому как из народной жизни произошли.