Андрей Битов. «Я — непрофессиональный писатель». Беседу вела Диляра Тасбулатова. — «Известия», 2000, № 103, 7 июня. Электронная версия: http://www.izvestia.ru.
«Кстати, единственное, что говорит в пользу того, что Шолохов мог все это написать, так это его возраст… Потому что сделать это — поднять аутентичную картину мира, которую никто, кроме тебя, не видит, — мог только очень молодой человек. Для этого нужна страшная энергетика».
Владимир Бондаренко. Поединок со смертью. — «Литературная Россия», 2000, № 23, 24, 25, 26. Электронная версия: http://www.litrossia.ru.
Из цикла «Дети 1937 года». На этот раз — о Высоцком. В частности, приводится стихотворение юного Высоцкого «Моя клятва», датированное 8 марта 1953 года, — отклик на смерть Сталина. См. также из этого цикла статью Владимира Бондаренко «Одинокое блуждание по земле» («День литературы», 2000, № 11–12, июнь) о поэзии Игоря Шкляревского.
Иосиф Бродский. Польша. Перевел с английского С. Свяцкий. — «Новая Польша». Общественно-политический и литературный ежемесячник. 2000, № 4 (8).
Выступление 1993 года в связи с тем, что Бродский стал доктором honoris causa Силезского университета в Катовице: «Эта честь возбудила во мне признательность, но в то же время и ошеломила — ведь особых заслуг перед польской культурой и литературой у меня нет». О том, как это произошло, см. статью Валерия Мастерова «Почему нет рая на земле» в этом же номере «Новой Польши».
В юбилейную подборку к 60-летию со дня рождения Бродского в питерском журнале «Звезда» (2000, № 5) вошли эссе Иосифа Бродского «Писатель — одинокий путешественник…» (Письмо в «Нью-Йорк таймс») и «Профиль Клио» (перевод с английского Елены Касаткиной под редакцией Виктора Голышева); стихотворение Иосифа Бродского «A Song. Песня» (перевод с английского Александра Сумеркина, вступительная заметка Гали Коровиной); статья С. С. Шульца-мл. «Иосиф Бродский в 1961–1964 годах»; фрагменты из книги Кейса Верхейла «Пляска вокруг вселенной» (перевод с голландского Ирины Михайловой) и другие материалы.
См. также доклад Бродского на юбилейном Нобелевском симпозиуме в Шведской академии (1991) «По ком звонит осыпающаяся колокольня» («Иностранная литература», 2000, № 5): «Вижу шесть замечательных писателей, по которым, я думаю, его (XX век. — А. В.) запомнят. Это Марсель Пруст, Франц Кафка, Роберт Музиль, Уильям Фолкнер, Андрей Платонов и Сэмюэл Беккет. Их легко различить с такого расстояния: они вершины в литературном пейзаже нашего столетия; среди Альп, Анд и Кавказских гор литературы нынешнего века они настоящие Гималаи». И тут же — об экономии формы: «В „Войне и мире“ следующего века будет не больше двухсот страниц. А то и меньше — учитывая, сколько внимания читатель сможет уделить книге при разнообразии его досугов. Она будет длиной с беккетовский „Мэлоун умирает“ или длиной в стихотворение. В сущности, я думаю, что будущее литературы принадлежит ее истокам, то есть поэзии».
Валентин Булгаков. В царстве свастики. По тюрьмам и лагерям. Публикацию подготовила Н. Н. Артемова. — «Москва», 2000, № 5.
Секретарь Льва Толстого В. Ф. Булгаков (1886–1966), с 1923 по 1948 год находившийся в эмиграции в Праге, вспоминает о немецкой оккупации.
Владимир Бушин. Билет на лайнер. — «Завтра», 2000, № 25, 20 июня. Электронная версия: http://www.zavtra.ru.
Яростная статья против Солженицына и Распутина (за то, что один посмел вручить другому премию). Красную свирепость Бушина подкорректировал рассудительный Владимир Бондаренко в тут же напечатанной статье «Прыжок с корабля современности», среди прочего он утешает Валентина Распутина такими словами: «Не истает русская льдина (образ из речи Распутина при получении премии. — А. В.) хотя бы потому, что впереди нас ждет не гнилая оттепель, а русский мороз».
Дмитрий Быков. Степка Король. — «Огонек», 2000, № 22, июнь. Электронная версия: http://www.ropnet.ru/ogonyok.
Стивен Кинг считает себя учеником Драйзера. Дмитрий Быков считает Кинга едва ли не крупнейшим прозаиком современной Америки. «Но пойди что-нибудь докажи яйцеголовому болвану, который искренне верит, что настоящая литература — это неудобочитаемый Томас Пинчон, невыносимый Джон Барт или скуловоротный Умберто Эко! Кинг для такой публики — слишком простой (хотя совсем не простой), слишком ясный (хотя довольно темный), а главное — слишком живой (хотя лидирующий по количеству трупов). И здоровый, оптимистический культ нормы, которым проникнуты его книги, для снобов, ценящих только патологию, страшен, как ладан для черта».