Большой белый двухпалубник «Спартак» стоял у причала, и на него по мостику входили люди. «Вы с кем?» — спросил у Нади матрос. «Мы к нашему дедушке, доктору Лазарю Леонидовичу», — ответила Надя. Они поднялись по крутой лесенке на верхнюю палубу. Глаза у Нади радостно блестели. Завидев спасательную шлюпку, Надя подошла к ней, посмотрела по сторонам, приподняла край брезента и спрятала под ним портфель. «Здесь будем ночевать», — объяснила она.
Они продвигались по старинному пароходу, любуясь благородной отделкой стен, дубовой обшивкой, паркетом, золочеными ручками распахнутых кают, утопая по щиколотку в мягких коврах, которыми был убран коридор. На спасательных кругах было написано «СПАРТАК». «Этот пароход раньше назывался „Великая княжна Татиана Николаевна“», — объясняла Надя. «Какая княжна?» — спросил Герман. «А-а, — беззаботно откликнулась сестра, — которую Стенька Разин кинул в набежавшую волну!» Опять ложь. «Та была персиянкой, — немного подумав, угрюмо ответил Герман. — У нас дома есть эта пластинка». Надя сдавила пальцы Германа. «Княжну взорвали вместе с царем. Степан Халтурин таскал во дворец динамит и складывал его под подушку. В тот день слуги накрывали на стол. Великая княжна и принцесса Татиана Николаевна ставила на стол серебряную вазу с гиацинтами, когда прогремел взрыв…» Герман заглянул Наде в лицо. «Она недолго мучилась», — сочла нужным добавить Надя. Ложь, все ложь! Герман вырвал свою руку.
Спустившись на нижнюю палубу, они заглянули в машинное отделение. Сквозь металлическую сетку ограждения хорошо было видно, как ходят валы, сочленения тяг, бегают штоки, колеблются шатуны, вертятся колена валов, а под ними мечутся невидимые поршни в цилиндрах, нагоняя пар… Судно готово к отплытию, уже и склянки пробили семь часов, и канаты отмотали от кнехтов. Широкие плицы пароходного колеса одна за другой забили по воде. Стальные лопасти, длинные рычаги… «Это рычаги Моргана, — авторитетно заметила Надя. — Они входят в воду как нож!» Никем не замеченные, они проскользнули в темный коридор. Железная дверца вела в черную квадратную комнату, где вырисовывался квадрат люка. Под ним рычаги Моргана перемалывают воду, режут острыми ножами тело персидской княжны. Надя опять потянула Германа наверх, на капитанскую палубу. И сразу стало много света, много голубой прекрасной воды, речного простора и солнечного ветра. Герман ухватился за круглую рукоять лебедки, так похожую на штурвал… Поверх пальцев Германа легла прохладная тень руки Татианы Николаевны. Другую руку его направлял Саня Григорьев. Ветер овевал волосы. Рычаги Моргана вошли в воду как нож. Горло обложили пузырьки счастливого ледяного воздуха. Впереди — речная синь, закатное солнце стелется по воде. Надя и Герман как тени проскальзывают мимо рычагов Моргана, взявшись за руки, — и вдруг оказываются в светлой каюте с полуспущенными планками жалюзи…
Большой бородач с седой гривой волос, которую раздувал вентилятор, в рубашке с закатанными рукавами на огромных руках сидел за столом и читал газету. Он обернулся, когда Надя открыла дверь, и посмотрел на нее поверх очков. «Ты откуда взялась, Надюха?» Протянул Наде толстую короткую руку. «Мы тут с родителями, дядя Ланя, — сказала Надя, расплывшись в счастливой улыбке. — Они во втором классе. К бабушке плывем. А это мой брат Герман». — «Чаю хотите?» — «С пирожными, если можно». — «Сейчас посмотрю, есть ли в буфете». Когда доктор вышел, Надя жарко зашептала Герману: «Видишь, какой он большой и неуклюжий? Это потому, что у него по колено ноги деревянные. Мясные отрезало винтом самоходки». Доктор вернулся с тарелкой, на которой покоились три мятых песочных корзиночки. Герман со страхом смотрел на доктора. Тот легко приподнял его и усадил поближе к окну. Надя одно за другим съела два пирожных. «Бутерброд хочешь?» — «Да ну, у родителей их там полно, бутербродов этих». — «Герман, ты почему не ешь?» — спросил доктор. Надя прыснула. «Я ему сказала, что у вас ноги деревянные, вот он и переживает». — «Тебя порют каждый день или только по субботам, Надежда?» — «И по субботам не порют», — с набитым ртом пробурчала Надя.
На север, на север, домой!.. В час ночи покажется Дмитров, в 4.50 — Большая Волга, в 7.05 — Кимры, в 15.35 — Углич, в 22.30 — Переборы, в час ночи — Рыбинск… Время свернется в кольцо. Ночь перебежит его по диаметру. Голубеют дебаркадеры, синеют заливы и бухты, гладь которых покрывают белые яхты. На островках мелькают зеленые и красные огни — указывают путь домой. Вот и голубоватое здание пристани Икша…