Но лояльность к Сорокину — все же вопрос тактики, глядищь, рассорится Проханов с “Аd Marginem” — и снова Бондаренко Сорокина в порнографы запишет. А стратегическая линия селекции писателей — это, конечно, патриотизм. Все патриотическое продуктивно, все непатриотическое (оно же либеральное, демократическое) — бесплодно.
Скажу сразу: я не поклонник поздней толстовской точки зрения на патриотизм. Я не про зацитированный афоризм относительно патриотизма как последнего прибежища негодяя, принадлежащий, кстати, Сэмюэлю Джонсону, английскому поэту и библиографу XVIII века, и имеющий смысл, прямо противоположный тому, что вкладывает в него наша пресса. (The last refuge of a scoundrel — точнее перевести: “последнее убежище негодяя”, refuge — это убежище, место спасения, то есть человек совсем пропащий может еще спастись делами на благо родины.) Однако у Толстого есть немало и других высказываний против патриотизма прежде всего как чувства, несовместимого с христианством. В статье “Патриотизм или мир?”, написанной в 1896 году, он, к примеру, утверждает, что “патриотизм не может быть хороший”, как не может быть хороший эгоизм.. “Если… мы действительно хотим мира, то патриотизм есть пережиток варварского времени, который не только не надо возбуждать и воспитывать, как мы это делаем теперь, но который надо искоренять всеми средствами: проповедью, убеждением, презрением, насмешкой”. “Надо радоваться, — наставляет писатель, — когда от нас отделяется Польша, Остзейский край, Финляндия, Армения”, а восхвалять свой народ так же глупо и смешно, как восхвалять самого себя. Однако в “Войне и мире” лучшие люди не радуются нашествию Наполеона, а сопротивляются ему, и патриотическое чувство изображено там Толстым как чувство естественное, высокое и жертвенное, а не как пережиток варварского времени.
Я не отношусь и к числу тех, кто готов уверять, что русофобия — выдумка Шафаревича. Он не только ввел термин в актуальный оборот, но и подметил явление, хотя его трактовка происхождения этого явления сама по себе исчезновению русофобии, к сожалению, не способствует. Но я думаю, что худший ответ на чувство национальной уязвленности — это проповедь своего национального превосходства. “Россия — все, остальное — ничто”, — выбрасывает Владимир Бондаренко в массы свой лозунг.
Рядом с таким лозунгом неизменно появятся и другие составляющие той же мифологемы: поиски врагов нации, объяснение печальных событий русской истории заговором, действиями мировой закулисы. Так, по мнению Ильи Глазунова, масоны, которые пролезли через прорубленное Петром окно в Россию, поубивали всех, кто был за православие, самодержавие и народность, а “Пушкин был убит масонами через организованную бытовую историю”. И Бондаренко вполне сочувствует своему собеседнику. С помощью конспирологии можно объяснить все. Например, почему героев книги Бондаренко травит либеральная пресса: она, конечно же, куплена врагами России.
При этом Бондаренко нет никакого дела до того, что о Василии Шукшине, Владимире Максимове, Викторе Астафьеве, Юрии Мамлееве в этой прессе писали куда больше и разнообразнее, чем в “Дне литературы”, что Солженицына в националистической прессе травили куда сильнее (ни в одном демократическом издании не могла бы появиться такая оскорбительная статья, как статья Нилова “Образованец обустраивает Россию, или Предательство в маске”, что напечатал “Наш современник” в 1998 году, в № 11 — 12, — полная убогой трамвайной ругани: “власовщина чистейшей воды”, фашизм, предательство, двурушничество, враг России, человек без чести, ума и совести, “ничтожество”).
Аргументы обычно ничем не подкрепляются, ссылки отсутствуют, но случается, Бондаренко конкретизирует обвинения — и лучше бы он, право, этого не делал. Вот он пишет, что публикация отрывков из “Бесконечного тупика” Галковского вызвала поток оскорблений и “злобную ругань” либеральной интеллигенции. “„Бесконечный тупик” советский литературный критик Андрей Немзер назвал „Колхозный еврей” и „Вислоухий лопух”, а критикесса Н. Иванова заявила, что это эвфемизм женских половых органов”.
Я привожу эту цитату не для того, чтобы обратить внимание на неряшливость фразы (“„Бесконечный тупик” назвал „Колхозный еврей”), — если начать выписывать подобные фразы у Бондаренко, статью придется увеличить втрое.
Лучше вернемся к Галковскому. Так вот: я утверждаю, что ничего подобного Наталья Иванова о Галковском не говорила (укажите источник цитаты, г-н Бондаренко), а вот слово “талантливый” по отношению к Галковскому употребляла и в одной из новогодних анкет назвала изданный крохотным тиражом “Бесконечный тупик” среди пяти лучших книг года. Я помню это потому, что сама в той же анкете назвала книгу Галковского в пятерке лучших. Но все подобные детали для Бондаренко несущественны. Если уж он записал кого-то в патриоты — так тот должен быть врагами России затравлен.