В эссе о Маяковском “Я хочу быть понят моей страной” сформулирована суть и задача футуризма: “Если символизм стремился построить поэтическую мистерию и храм”, то футуризм в лице Маяковского “стремился распространить их границы до пределов поэтического государства, мыслимого к тому же в масштабах всего „земшара””
“Человек между временем и культурой” — размышления о творчестве Константина Вагинова. (“Поэтика Вагинова — это мистерия распада и хаоса, в котором сталкиваются, перемешиваются и аукаются, блуждая, реалии, казалось бы, самые несопоставимые”.) Цикл завершает “Разговор о Блоке”, передвинувшем “ударение со „слов поэта” на „суть дела его””.
В следующем цикле эссе, “Слишком человеческое”, автор даже выводит определение поэтического искусства: это “высшая форма синтаксиса языка, высшая не только потому, что здесь мыслимы смысловые соединения „прыжками с джонки на джонку”, поперек формальной логики, а логика не фатальна, но и потому, что она — коммуникация, осуществляемая на уровне сочувствия. Поэзия — это синтаксис сочувствия, позволяющий человеческим языком говорить и мыслить о том, что, казалось бы (например, символистам — казалось), словами не скажешь”.
Далее Белицкий рассуждает о “деле поэзии и поэзии деланной”, “поэзии навыка” и “вялотекущей поэзии”; о корпоративности в творчестве (“мануфактур-поэзия”), о современных литературных направлениях, в частности, о постмодернизме: “Это модернизм уже без „метафизического сквознячка”, без метафизики вообще, а потому и без очарования и без веры во что бы то ни было, в том числе и в самого себя”.
Автор довольно едко отзывается о состоянии современного стихотворчества, по сути, постулируя упадок современной поэзии: “Бессмысленная описательность ради описательности, красивость ради самой себя и ничего больше”, “„культурная” версификационная патока”.
В нынешней литературе “ничего не болит”, “в ней нет ни сюжета, ни диалога, ни действия, в ней все окончательно утряслось, разрешилось и ничего не происходит... Так себе, „контора пишет”. Она же, как следствие, и читает”.
“Державинское отношение к поэзии как к делу государственного строительства” утрачено — она превратилась в сугубо частное дело, стала не более чем „интеллектуальной игрой””.
Словом, полный декаданс и развал. Может быть, марш-бросок упомянутых в “Слишком человеческом” поэтов литературного объединения “Алконост” (в котором, кстати, состоит и Павел Белицкий) исправит положение вещей в сегодняшней “вялотекущей поэзии”?
Белицкий находит в своей книге место и проблемам толстых журналов. Раньше периодические издания существовали как органы литературных группировок, между которыми возникал накал страстей, теперь же в журналах сплошная рутина, создается образ “некой „литературы вообще”, лишенной внутренней драматургии, движения, конфликта”.
Но главный вопрос на повестке дня — а кому нужна эта самая литература? И нужна ли она сейчас кому-нибудь? И Павел Белицкий назвал этого человека, дав точное определение его (существующему ли?) антиподу, — “непишущий читатель”. Стало быть, она нужна тем, кто пишет. Развивая эту мысль, хочется продолжить: похоже, читателя в чистом виде больше не существует. Просто в профессии занято достаточно людей, чтобы создать видимость интереса и впечатление, что есть потребитель.
Эссе Белицкого написаны вдумчиво, изысканно, профессионально (то есть в определенном смысле неуязвимо), с интеллектуальным блеском и обилием ссылок. Общий тон подкупает — тон ученой беседы, философско-филологической дружбы с читателем. И несмотря на то что порой в нем сквозит некоторая дидактичность и явно назидательные нотки, — это текст, который хочется читать с карандашом в руке.
Вернемся к собственно поэтическим разделам. Их четыре: “Crouos Prwtos”, “Ямбы”, “Из разговоров о Москве” и “Из „Безыскусных разговоров””. Тематика стихотворений простирается от античной мифологии (“Два послания к музе”, “Дева, летящая с трубой и лавром в руках”, “Архаики чудовищная кость”, “Пробуждение Одиссея”) до современных реалий (“Вот я снова — в посвисте железном...”, “До кольца и — на „Парк культуры””). Заметно много стихотворений посвящено “филологическим” темам — творчества, поэзии, словесности, литературы: