“Воротившись из-под Казани, он [Иван IV] распорядился построить для попоек опричников особый дом, названный им по-татарски кабаком. Но татарский кабак — это постоялый двор, где подавались кушанья и напитки, и в этом он мало отличается от древнеславянской корчмы. Кабак же, устроенный Иваном IV, — это место, где можно только пить, а есть нельзя”.
Татьяна Алексеева. “Реванш кочевников”, или Ценностное осмысление глобализации. — “Космополис”. Журнал мировой политики. Выходит четыре раза в год. Главный редактор Денис Драгунский. 2003, № 2 (4) <http://www.risa.ru/cosmopolis>
“Барон Ротшильд еще в 1875 году признавал, что „мир — это город” (сегодня мы бы сказали — „глобальная деревня”)”.
Юрий Арабов. “Самое трудное — личная порядочность”. Беседовала Тамара Сергеева. — “Литературная газета”, 2003, № 27, 2 — 8 июля <http://www.lgz.ru>
“<…> жанр нашей культуре (литературе, в частности) не очень свойственен, у нас нет жанровых традиций: роман может называться поэмой, поэма — романом. <…> Например, Пушкин написал рассказы и назвал их „Повести Белкина”. Столпы русской литературы часто писали вне жанра. И наш кинематограф в мировом кинопроцессе имеет существенное значение только как авторская внежанровая структура, выражающая некие идеи”.
Александр Архангельский. Собачки Павловой. Безусловные рефлексы поэтической саморефлексии. — “Известия”, 2003, № 104, 18 июня <http://www.izvestia.ru>
Авторская рубрика “Словарь современных писателей”: “<…> тематическая гиперсексуальность стихов Веры Павловой не только что к революционности/контрреволюционности отношения не имеет; она вообще не про это, она через это — про то. <…> Это про душу, ушедшую от ужаса жизни в низ живота”.
См. также новые стихи Веры Павловой: “Арион”, 2003, № 2 <http://arion.ru>
Ольга Балла. Вестник. — “Знание — сила”, 2003, № 6 <http://www.znanie-sila.ru>
“[Андрей] Тарковский религиозен для тех, кто сам чувствует себя таковым, и не таков для чувствующих иначе”.
Павел Басинский. Великолепный провал. — “Литературная газета”, 2003, № 25, 18 — 24 июня.
“[Дмитрий] Быков понимает природу русского романа, где главное не главное, а второстепенное”.
Cм. также: “В каком-то смысле одна из задач „Орфографии” — спрятать собственные страхи, собственные комплексы под маску эдакого Дюма-пэра. <…> Это — проза поэта, притворившаяся исторической или альтернативно-исторической беллетристикой”, — пишет Никита Елисеев (“Теплый вечер холодного дня” — “Русский Журнал”, 2003, 1 июля <http://www.russ.ru/krug/kniga>).
Об “Орфографии” Дмитрия Быкова см. также: Елена Дьякова, “Люди, упраздненные, как буквы” — “Новая газета”, 2003, № 37, 26 мая <http://www.novayagazeta.ru>
Павел Басинский. Самоубийство жанра. — “Литературная газета”, 2003, № 28, 9 — 15 июля.
“Малые тиражи литературных журналов есть возврат в позапрошлый век и начало прошлого. Критик и вообще журналист, арендуемые конкретным издателем, это возврат туда же. Чудовищная диспропорция в гонорарах раскрученных и нераскрученных авторов из той же песни. Беззастенчивая эксплуатация авторского труда тоже. Ублюдочные издания за свой счет — факт прошлого, но только тысячекратно умноженный издательскими техническими возможностями. Журналы-однодневки... Судорожные попытки организации разрушенных литфондов... Низкий социальный статус литератора... (Белинский, будучи уже известным автором „Телескопа” и редактором журнала в периоды отъездов Надеждина, работал домашним учителем у Кавелиных и наносил нижайшие визиты господам к именинам и праздникам.) Это что, называется прогресс? За это дважды — в 91-м и 93-м — кровь проливали? <…> Точно так же утрата критиками единственного, но прекрасно оснащенного полигона идей (в лице традиционной журналистики) есть безусловный регресс, сдача завоеваний советской цивилизации и торжество буржуазного культурного варварства. Я думаю, Белинский и Киреевский, Дружинин и Хомяковы, Страхов и Добролюбов, Писарев и Григорьев с удовольствием вместе печатались бы в литературной газете с миллионными тиражами, за которой народ стоял бы в киоски в очередь, а ее еще и не хватало б. Просто они мечтать о таком не могли! <…> Вообще утрата критикой статуса государственного взгляда на литературу (со всей его сложностью, внутренними борениями, подспудными расколами, грязью, доносами, но и идеализмом тоже) — это самый очевидный регресс и откат в прошлое. Даже не в ХIХ век, когда были Булгарины и Бенкендорфы, когда солидные писатели и философы шли в цензоры, но в крохотный исторический промежуток (начало и середина 20-х годов), когда государству на литературу стало наплевать. <…> Русскую критику съел Чубайс”.