Он же (ну не могу удержаться): “Самое интересное в критике „Нового мира” — это раздел „Периодика” Андрея Василевского. Там сводятся и ненавязчиво критически осмысливаются высказывания авторов двух примерно десятков газет и журналов. Ежемесячное чтение этой „Периодики” лично мне доставляет истинно художественное и утешительное наслаждение. Это такая палата № 6, свихнувшаяся „Литгазета” советских времен, где Василевский добрый и чуткий, но и, как водится, несколько ироничный главный психиатр. Он выслушивает горячечные монологи больных по всем палатам (не исключая Басинского. — А. В. ), на большинство из них ничего не отвечает, но некоторых не совсем безнадежных больных все же поправляет. В итоге возникает иллюзия своеобразной терапии”.
Дискуссию о критике продолжает Лев Пирогов: “Глупому недостаточно. Что есть критика от Белинского до „младоботаников”” — “Литературная газета”, 2003, № 29, 16 — 22 июля.
Павел Басинский. Смиренник-аристократ. — “День литературы”, 2003, № 6, июнь <http://www.zavtra.ru>
“Кублановский как бы „безупречен”. У него нет откровенно плохих стихов. У него безукоризненный поэтический слух, он никогда не мазнет кистью куда не следует. На его стихах хорошо тренировать молодых стихотворцев, показывая, „как это сделано” <…>”.
См. также стихи Юрия Кублановского: “Новый мир”, 2003, № 5; “Континент”, 2003, № 116 <http://magazines.russ.ru/continent>
Татьяна Бек. Выдры из Вырицы и тыдры из Тырицы. — “НГ Ex libris”, 2003, № 23, 10 июля <http://exlibris.ng.ru>
“Вовсю расцвела faction , литература факта, основанная на реальных сюжетах, на весьма прозрачных персонажах, когда прототип очевиден, или даже на вполне конкретных именах — но при этом оставляющая за собою полнейшее право на свободную интерпретацию, на каверзное смещение документа, на фантазию…”
“Анна Андреевна Ахматова говорила, что прямая речь в мемуарах должна быть уголовно наказуема, имея в виду даже тех вспоминателей, которые эту прямую речь слышали лично. А что делать с [Михаилом] Синельниковым, чье повествование [„Там, где сочиняют сны…”] пестрит развязными диалогами выдающихся людей, коих он и в глаза не видел?”
См. также: “Пейзаж резко меняется в четвертой части [книги Дмитрия Бобышева „Я здесь”] — с явлением героя. То есть антигероя. То есть Бродского. История „любовного треугольника” (столь долго передаваемая полушепотом и намеками) изложена с неостывающей яростью, а соперничество в любви подсвечено мощным светом литературного расхождения. <…> Бобышев не может (не хочет, не умеет) прощать Бродского — его „человекотекст” работает на уничтожение. Бродский худо вел себя с возлюбленной. Бродский вообще худо себя вел. О литературе неправильно думал. С собой все время носился. Биографию ему делали. Нобелевскую премию неведомо за что получил. И если был хорошим поэтом, то только тогда, до всего... Насколько ненавистен Бобышеву Бродский, настолько дорога ему Ахматова. Здесь царит одно чувство — любовь”, — пишет Андрей Немзер (“Время новостей”, 2003, 127, 15 июля <http://www.vremya.ru>).
Владимир Бондаренко. Мертвым не больно. — “Завтра”, 2003, № 27, 1 июля <http://www.zavtra.ru>
“<…> если бы на Василя Быкова и на самом деле оказывали хоть малейшее давление белорусские власти, кто мешал ему приехать в Москву, где писателя бы на руках носили все российские либералы? <…> И печатали бы каждую его строчку хоть в „Новом мире”, хоть в „Знамени”. <…> Василь Быков сам добровольно выбрал солидные европейские гранты в Германии, в Финляндии, в Чехии. Вольному воля. В той же Германии сейчас живут десятки российских писателей, никто их (да и прежде всего они сами) изгнанниками не считает. И все же я им восхищен, Василем Быковым: уже зная о смертельной болезни, преодолев все боли и тяготы, умирать он приехал на родину, в родную Беларусь. Есть же немало примеров, когда так до завещанного Васильевского острова и не добираются. <…> И люди забудут перестроечные политические зигзаги Василя Быкова, его упоенность открывшейся свободой (не он один из наших талантов сгорел в этом пламени безудержной свободы), все наносное на самом деле минет, а окопная правда героических повестей и романов Василя Быкова останется навсегда”.