Ощутив на своей шкуре действие французского этатизма, я пошел плакаться к Ван Дейку. Он тут же позвонил в голландский МИД и обо всем договорился.
— Заодно посмотрите Гаагу, — сказал он. — В министерстве обратитесь к г-ну Ван Ботену.
Г-н Ван Ботен (“Кораблев”), усмехаясь, выписал шестимесячный вид на жительство, взяв с меня честное профессорское, что из Штатов я верну его по почте.
В Париже я наконец познакомился со строгими дамочками. Они начали было шпынять меня формальностями, но появилась их начальница, немолодая, нескладная высокая американка с простецкими манерами. Она была рада поболтать по-английски с новоиспекаемыми соотечественниками и, распорядившись выписать нам все необходимые бумаги и какие-то фантастические суточные, увела нас к себе в кабинет.
С этого момента я стал смотреть на мадам Мартен, да и на французские дела вообще из прекрасного американского далека. Как это? А далеко, на севере — в Париже — / Быть может, небо тучами покрыто, / Холодный дождь идет и ветер дует. / А нам какое дело?..
8
В Америке первая загранпоездка была зимняя, из Итаки в Монреаль. Задувала метель, на полпути к границе мы остановились заправиться. У нас был огромный старый “Dodge Dart Swinger”, с длинным плоским капотом и багажником, жравший массу бензина. Водила его Таня, я еще не умел, но с заправочным шлангом справлялся. В Канаду мы въехали через периферийный пропускной пункт, проблем не возникло, пограничник даже вышел проводить нас, но вдруг стал что-то кричать и делать знаки. Я вышел и увидел, что на левом крыле багажника лежит крышечка от бензобака. Я забыл завинтить ее, и она благополучно проехала через все ухабы, снегопады и госграницу.
На обратном пути пограничники все-таки усмотрели в наших визах какой-то непорядок, и мне пришлось возмущенно заявить, что по эту сторону железного занавеса с подобными притеснениями я сталкиваюсь впервые. Пошлая диссидентская риторика была для них, видимо, внове — и подействовала.
9
В Европу я снова поехал через полтора года. Меня пригласили на Летнюю школу в Урбино, и мой корнелльский завкафедрой сказал, что съездить надо, чтобы вернуться в Итаку уже как домой.
Среди коллег-преподавателей в Урбино оказалась знакомая англичанка с машиной, и однажды на выходные мы отправились в Рим. Там меня единственный раз в жизни обокрали — итальянские воры охулки на руку не положили. У виллы Боргезе мы оставили машину минут на десять и, вернувшись, обнаружили разбитое окно. Особенно болезненной была утрата моих и без того сомнительных документов.
Следующие три дня я провел в полиции, где мне выправляли справку, что я был обокраден, и в американском консульстве, где на ее основании мне возобновляли утерянное удостоверение. В коридорах консульства прямо на полу дневали и ночевали эмигрантские семьи, ожидавшие въездных виз. Я тоже стал посещать его регулярно — то с заявлением, то с фотографиями, то за удостоверением, выдача которого затягивалась из-за восьмичасовой разницы во времени со Штатами.
Когда я шел в консульство в последний раз, мне был уже знаком там каждый закоулок. Взбежав на второй этаж и направившись к отделу виз, я услышал завистливый шепот:
— Сари, се такие высссокие, увверенные...
10
В 1984 году, во время конференции в Иерусалиме, мы с приятелями отправились в город, предупредив охрану, что вернемся поздно. Кампус Еврейского университета на Маунт-Скопус был огорожен со всех сторон, наглухо запирался и представлял собой неприступную крепость.
Часа в два ночи мы подъехали на такси к условленному входу, но он оказался закрыт. Мы стали звонить в условленный звонок, но безрезультатно. Ситуация складывалась неприятная. Мобильников еще не изобрели, наружные телефоны отсутствовали, вокруг было темно и пусто.
Вдруг вдали засветились фары, и к нам подъехал джип с солдатами. Это были друзы, едва говорившие по-английски. Они несли какую-то свою особую патрульную службу. Взять нас с собой в штаб, чтобы мы могли позвонить на кампус, они отказались и, подальше от греха, уехали.
Надеяться на помощь не приходилось. Приятели пошли искать другой вход, а я, обозлившись, спьяну вскарабкался на стену, перелез, нашел незапертую дверь, спустился к караулке и устроил показательный скандал заснувшим охранникам. Они зашевелились, открыли ворота, впустили остальных. Пошли серьезные разборки. Стена и тут оказалась гнилая.