Еще один «афролитературец», Михаил М., что-то подозрительно не скрывал своей фамилии в разговоре с журналистом. Михаилу, в общем, повезло: он подрядился работать на частное лицо, а такие заработки, хотя и сопряжены со множеством организационных издержек, оплачиваются подчас прямо-таки по-царски.
Уже наверняка увидел свет любовный роман, написанный во многом его рукой, хотя на обложке значится фамилия некой Светланы Л., возомнившей себя писательницей. Действительно, вооружившись ноутбуком, она целыми днями пропадала в арбатскихкафешках, буквально насилуя клавиатуру и черпая вдохновение исключительно в ванильном мороженом. Она рассказывала о жестоко обманувшем ее сердце мужчине, которого она намеревалась теперь столкнуть с отвесной скалы где-то в дебрях Амазонии. На деле же сквозь дебри ее воспаленного воображения приходилось пробиваться Михаилу, редактируя, а нередко и полностью переписывая совершенно беспомощный текст.
— Со мной заключили договор: я сохраняю творческое «я» автора, выправляю орфографию и стилистику, выстраиваю логику поступков героев и сокращаю их безмерно затянутые разглагольствования о смысле бытия. Цена вопроса — пять тысяч баксов…
Столь выгодный заказ, скромно именуемый в договоре «литературной правкой», Михаил заполучил по протекции знакомого психиатра, часто выезжающего по долгу службы в укрепрайон рублево-успенских дач. Пациентка никак не могла избавиться от депрессии, и мудрыйдушеисцелитель полушутя-полусерьезно посоветовал ей взяться за перо.
— Кое-что в моем положении было мне совершенно не по душе, — признается Михаил. — Светлана взяла манеру названивать посреди ночи и требовать, чтобы я выслушал только что законченный ею фрагмент текста. А ведь помимо ее романа у меня была еще и основная работа, на которую приходилось вставать спозаранку…
Днем Светлана, впрочем, тоже не оставляла М. в покое. Требовала, чтобы он немедленно мчался к ней на Рублевку либо в арбатское кафе, где изводила своего «раба» жалобами — нет, уже не на текст, а на «поломатую» личную жизнь.
— За два месяца она просто выпила из меня всю кровь, — удрученно говорит Михаил. — Я решил прекратить наше сотрудничество, вернул часть гонорара и даже познакомил Светлану со своим приятелем, мечтавшим окунуться в рублевскую атмосферу, а заодно и поправить свое материальное положение…
По словам М., Светлана не очень-то огорчилась разрывом, узнав, что ее новый негр — симпатичный и еще довольно молодой человек. Так что роман должен был выйти в срок. А уж со стороны крупного издательского холдинга, управляемого супругом Светланы, проволочек и подавно не ожидалось...
Еще одно небезынтересное откровение — моей коллеги из «Комсомольской правды», пожелавшей остаться неизвестной:
— Меня завербовали в период декретного отпуска. Приятель, профессиональный сценарист и сам бывший литературный негр, а ныне самый что ни на есть «плантатор», рассказал под рюмку чая о творческом процессе писателя N, и захотелось мне с тоски этим самым писателем N немножко побыть.
Процесс этот у N организован здорово: обретается он себе за границей, почитывает российскую прессу, компилирует на основе хроники происшествий страничку текста и высылает ее «плантаторам», то есть бригадирам. Те на этой основе компонуют сценарный план, расписывая будущую книжку по названиям глав. Такой вот план, предварительно затвержденный по электронной почте у писателя N, «плантаторы» и рассылают неграм.
Вместе с планом будущей книги я получила и указание: 5-я, 6-я, 7-я и 8-я главы — твои, распиши их на авторский лист. Потом втянулась, просила еще и еще… Впрочем, материальный стимул у негров слабый — 45 у.е. за авторский лист, потому в основном они из бывших союзных республик. А прочие стимулы у каждого свои…