Надя — из любимых Иличевским имен. Слабоумная Надя — персонаж “Матисса”. Герой “Бутылки” снимает комнату у болгарской цыганки Нади. Надей зовут героиню “Облака”. Нетрудно заметить, что эти женщины являются как бы антиподами и автора, и его неизменного героя — исследователя и мыслителя. Нади Иличевского ведут естественное, природное, доинтеллектуальное существование. Надя из “повести о стекле” занимается гаданием, делом темным, сугубо иррациональным. Молдаванка Надя (“Облако”) не слабоумна и не связана с темными силами, но она впадает в какое-то странное, заторможенное состояние, похожее на болезнь. Первый “приступ” случился с Надей еще на родине, когда она отправилась обнаженной бродить по приднестровским плавням. В прекрасной Венеции “болезнь” прогрессировала: “Надя страдала, как страдает животное: не сознавая себя, не способная надеждой примерить избавление”.
Образ слабоумного, или больного, или престарелого, но, главное, лишенного интеллектуальной жизни человека кочует из рассказа в рассказ. Своеобразные вариации на тему Нади — мальчик-олигофрен (“Медленный мальчик”), престарелый Алексей Сергеевич (“Старик”) и слабоумная Василиса (в сущности, оксюморон, если вспомнить Василису Премудрую).
Интерес к ним не исчерпывается состраданием. Тот же мальчик-олигофрен лишает героя душевного равновесия, на время заставляет сомневаться в справедливости и разумности миропорядка, и лишь найдя логичный, не противоречащий ни фактам, ни принципу разумности и справедливости ответ, — герой успокаивается. Более локален “Закон Гагарина”: “…если в мире рождается человек с лицом кого-нибудь из великих людей прошлого, то он обречен слабоумию. <…> природа в данной форме лица исчерпала свои возможности — и отныне долгое время оно будет отдано пустоцветам” (“Двенадцатое апреля”). Здесь ключ не только к рассказу о странном сходстве русских сумасшедших и американского полицейского с первым космонавтом, но и к образу пушкинообразного Вади из “Матисса”.
Но есть и еще одна причина столь пристального внимания интеллектуала к “слабоумным”. Именно с ними у Иличевского связывается тема красоты. Красота здесь — атрибут именно животного, доинтеллектуального существования. Беспомощный Алексей Сергеевич “огромен и красив”, “памятник былой силе, стати”, “храм костей и старости”. Он пережил свой интеллект, не может вспомнить ни собственное имя, ни близких, и лишь немногие фрагменты прошлой жизни, то ли реальной, то ли вымышленной, сохранились в гаснущем сознании старика. Зато красота оказывается долговечней и таинственней разума. Человек превратился в “красивое, благородное животное”. При этом понятие “животное” не несет сколько-нибудь оскорбительных характеристик, оно лишь означает иную, лишенную интеллекта форму существования.
“Облако” — рассказ о красоте. Красота Нади невероятна, исключительна и бесполезна. Она не дает Наде ни счастья, ни любви, ни богатства. Надя служит сиделкой и компаньонкой итальянской старухе-графине (мотив “Пиковой дамы”, хотя роль Лизы на этот раз совмещена с ролью Германна). Но пушкинский сюжет здесь побочный. У Нади роман с Венецией: “Ей снится город, Венеция. Город — ее возлюбленный, она отравлена его красотой, которой люди только мешают. Убить всех, остаться одной в городе…” Кстати, она так и сделает. По крайней мере, сделает первый шаг. Убьет только одного человека — графиню. Повод вроде бы очевиден: под дулом пистолета (вновь “Пиковая дама”!) графиня составляет завещание в пользу молдавской гастарбайтерши и умирает от инфаркта. Но корысть лишь прикрывает истинную причину. Наде (воплощенной красоте) казалось, что некогда прекрасная аристократка, боец Сопротивления, а теперь — немощная, уродливая старуха, похожая на больную птицу, — самим существованием оскверняет “память города о себе”. Уродливому не место в городе св. Марка!
Красота в рассказах Иличевского — неотъемлемое свойство животного, не одухотворенного научным взглядом мира. Она имморальна и равнодушна, при этом чрезвычайно сильна и безжалостна: “Красота родила страх, — думал Федор. — Мы красоту любим из благодарности — за то, что она не убивает нас. А ей всегда на нас-— плюнуть и растереть. Война — пшик по сравнению с красотой <…>” (“Штурм”). Федор-— единственный персонаж Иличевского, который ведет что-то вроде войны с красотой. Он использует какую-то странную магию. Из чучел животных создает уродливые химеры: шакала с головой камышового кота и лебедиными крыльями и т. п.
Помимо Венеции, есть у Нади еще один возлюбленный — математик, молодой профессор из Беркли. Его интерес нельзя свести только к половому влечению. Надя — антипод интеллектуала-математика. Он притягивается к ней хотя бы из-за разности потенциалов.