Безусловно, математика — это метафора мироздания. Но она именно метафора, а не само мироздание, поэтому одной только математики, видимо, недостаточно, для того чтобы понять, как работает мозг или как устроена Вселенная, даже если мы вооружены компьютерами любой мощности.
Статьи в книге очень различаются по стилю. Язык английских статей — предельно сухой и нейтральный. А вот язык статей, написанных на русском, — совершенно другой, и можно только опечалиться, что Юрий Манин не предпринял попытки сам перевести английские статьи. Я убежден, что от этого они бы выиграли. Манин безусловно талантливый писатель . Его русский образный и точный, он спокойно идет на риск, который оправдан чувством и талантом. А вот об английских статьях этого никак не скажешь.
Вероятно, самой яркой работой, опубликованной в книге, является большая изначально написанная на русском языке статья “Математика и физика”, она в полной мере демонстрирует литературные достоинства автора книги. Например, он дает такое определение математического мышления: “Думать — значит вычислять, волнуясь”.
Марк Липовецкий. Паралогии. Трансформации (пост)модернистского дискурса в русской культуре 1920 — 2000-х годов. М., “Новое литературное обозрение”, 2008, XXIX, 848 стр, ил.
Книга Марка Липовецкого стала для меня в определенной степени открытием. Не потому, что я ничего не читал на данную тему, но потому, что она позволила взглянуть на постмодерн и постмодернизм (русский, но не только) в его объеме, а не в отдельных срезах. Это очень существенно, поскольку до сих пор приходится сталкиваться с точкой зрения, что постмодернизм — это что-то вроде не вполне честной игры, когда пустому месту с помощью интерпретации и насильственного вчитывания контекста придается неподобающий смысл. Особенно интересно было читать не конкретные разборы (хотя и в них есть много любопытного), а теоретические главы — “Паралогический дискурс” и “Итерация: стратегии пустого центра”. Веничку Ерофеева или Вагинова я, наверное, и сам могу разобрать и что-то пойму, а вот прочитать целую библиотеку (сотни книг), посвященную разным видам фрагментарности и хаотичности в современной литературе, — на это нужно потратить годы и годы.
Формообразующим понятием книги является “паралогия” (оно и вынесено в заглавие) в приложении к русскому постмодернизму. Это трудное понятие, и хотя оно достаточно подробно обсуждается в книге с привлечением авторитетных имен-— в первую очередь Жана-Франсуа Лиотара, — оно проясняется не вполне. Липовецкий пишет: “Лиотар производит слово „паралогия” от соединения парадокса и аналогии: эта интеллектуальная конструкция синтезирует связь и противоречие, параллель и конфликт”. Он также приводит и другие интерпретации этого термина: паралогия — это “противоречивое сознание, нацеленное на сдвиг структур сознания как таковых” (Стивен Коннор). А также приводит интерпретацию Вельша, который пишет, что сегодня разум “не служит селекции и иерархической организации <…>. Он строит связи, не навязывая единства, он мостит разрывы, не разравнивая почвы, и развивает разнообразие без фрагментарности”.
Так чем же занят сегодня разум? Юрий Манин пишет в своей книге: “Жизнь-— может быть, самое интересное физическое явление — вышита на ажурной канве игры неустойчивостей, когда несколько квантов энергии могут иметь огромную информационную ценность, а отбрасывание малых членов в уравнениях означает смерть”.
Как только мы коснулись исследования (и конструирования) жизни, сознания человека и природы социума, мы вышли в пространство постмодерна, которое так или иначе пытается отразить и интерпретировать практика постмодернизма. То, что математики всегда отбрасывали малые члены уравнений, сводя проблему к “хорошим” гладким функциям, которые к тому же устойчиво и корректно себя ведут, то, что писатели занимались той или иной типизацией (тоже своего рода сглаживанием) действительности, осталось в классическом прошлом. Сегодня перед человечеством стоят другие по пределам точности и масштабам энергий задачи.