Дальше — не суть. А потом Аня уже в редакции. Огромное помещение со множеством столов. Аня с диском в руках подходит к столам иллюстраторов.
Аня. Привет. Вот фотки Зелинской. Я к ней сегодня поеду интервью утверждать. Я должна вернуть.
Первая. Нет проблем. Давай — скопирую. (Берет диск, вставляет в дисковод, копирует.) Представляете, Том Круз разводится.
Надя (в зал) . Вторая Девушка-иллюстратор, сидящая за столом напротив, поднимает голову.
Вторая. Не он, а жена! (Ане.) Такой собственник оказался! Контролировал ее полностью! Если она собиралась повышивать — должна была у него разрешения спрашивать! Я бы тоже развелась, несмотря что Том Круз!
Первая. Ты сначала выйди! Феминисток растят с детства, а потом удивляются, что все — несчастные. А мужик себя мужиком хочет чувствовать.
Вторая. Он просто избалованный эгоист и хотел, чтобы ему все подчинялось. А она — не вещь. Человек проверяется, когда от него зависеть начинаешь!
Первая. Он, может быть, просто хотел, чтобы она с ним всем делилась. Чтобы ей небезразлично его мнение было. “Жена да прилепится к мужу”, а вовсе не контроль. Все — скачала. Какие из них — в номер?
Аня. Ты посмотри по композиции. Ну, где она в “Укрощении строптивой” — обязательно. И в “Фигаро” тоже.
Первая. О’кей.
Надя. День продолжается. Мы с Аней курим на лестничном пролете в редакции. Когда мимо кто-то проходит, говорим тише или прерываем разговор. (Ане.) Я не понимаю, почему ты должна решить прямо сейчас.
Аня. Ну, оформление документов…
Надя. Это я уже слышала. Это все ерунда. Ну не успеешь сейчас —приедешь к нему позже. Какая разница? В чем фишка, чтобы обязательно вместе уехать?
Аня. Наверное, он чувствует, что я одна ничего такого не сделаю. Так и буду жить по инерции.
Надя. Значит, не очень тебе с ним хочется.
Аня. Мне хочется, но я боюсь. Знаешь, ведь он ничего ужасного мне не сказал. Наоборот, сказал: “Я тебя люблю!” — а я вдруг в такой ужас пришла! Словно гром среди ясного неба! Эх, так все чудесно было…
Надя. Ну хорошо. Давай по-простому разберемся. Ты его любишь?
Аня. Мне кажется, да. Я, правда, еще так быстро никого не любила. Ну чтоб в первую же неделю — в койку. И два месяца — нон-стоп. Я же его практически не знаю. Вижу — только в койке. А в койке — все хорошо.
Надя. И что еще надо?
Аня. А в жизни? Я же не понимаю, как будет в жизни…
Надя. Ты хочешь с ним уехать?
Аня. Я боюсь…
Надя. Чего?
Аня. Я тут все брошу. Профессия у меня — русский язык в чистом виде. Что мне там делать? Вряд ли я там работу найду. Я от него буду полностью зависима.
Надя. Ну, не сразу, но найдешь.
Аня. Все равно. Психологически зависима. Тут у меня есть вы все… а там — весь мир будет только в нем. Понимаешь?
Надя. Если у тебя и здесь весь мир не только в нем, то зачем тогда он нужен?
Аня. Сейчас — в нем. То есть сейчас мне его хватает. Я его не исчерпала. А вдруг там исчерпаю? И что буду делать?
Надя. Вернешься.
Аня. У тебя все так просто. Тебе хорошо рассуждать — у тебя три года стабильности. Живете на соседних улицах — и никуда уезжать не надо.
Надя (в зал) . Это она намекнула на мой вялотекущий роман с Лешей, который приходил ко мне раз в неделю по пятницам, пил кофе, говорил о жизни. Потом все случалось, потом мы опять пили кофе и еще немножко говорили о жизни и разбегались. И нас все устраивало. (Ане.) Стабильность и любовь — разные вещи. Я бы, может, все на свете отдала, чтобы вот так головой в омут… а ему никаких омутов не надо. Он приходит кофе пить и на жизнь жаловаться.
Аня. Что ж — ты его не любишь?
Надя. Слава богу, мне не надо отвечать на этот вопрос в течение суток. Мне вообще на него можно не отвечать. Мы, может, еще так сто лет прохиляем. Не отвлекайся. Послушай, вы знакомы всего два месяца — еще не скоро ты его исчерпаешь. Судя по горению твоих глаз — еще на пару лет хватит. Я тебя знаю. На Максима даже меньше горела, а пять лет продержались.