В 1941 году, в июне, когда началась война, был арестован Александр Введенский и препровожден в специальный состав для эвакуации вглубь России. Во время эвакуации он погиб.
Одно африканское приключение Макара Свирепого заканчивается так. Во время путешествия Макар получил телеграмму о том, что ему срочно нужно вернуться в Советский Союз. Его друзья-туземцы придумали катапультировать его с помощью пальмы.
«Макар попрощался с друзьями.
— Платите за журнал аккуратно и помните, что жизнь прекрасна, — сказал великий писатель.
По сигналу все разом отпустили пальму — и Макар полетел».
В день ареста Олейникова одним из последних, кто его видел, был чтец Антон Шварц. Он вспоминал: «Я <…> встретил Николая на Итальянской. Он шел спокойный, в сопровождении двух мужчин. Я спросил его: „Как дела, Коля?” Он сказал: „Жизнь, Тоня, прекрасна!” И только тут я понял…»
Что это было? Веселый интеллектуальный пир во время чумы?
Хорошо, что в книге много писем и отзывов читателей — это наделяет ее чертой очень важной: из этих отзывов и писем вырисовывается портрет советского ребенка, советского читателя 30-х годов. Простодушный, отзывчивый и очень любознательный — ему посмотрите сколько всего интересно! С каким восторгом и упоением первооткрывателей они задают вопросы — это ведь как будто специально для них написал Олейников свое стихотворение «Хвала изобретателям»:
Хвала изобретателям, подумавшим о мелких
И смешных приспособлениях:
О щипчиках для сахара, о мундштуке для папирос.
Хвала тому, кто предложил печати ставить в удостоверениях,
Кто к чайнику приделал крышечку и нос.
И ведь авторам тоже интересно с таким читателем — интересно свободно играть с ним, разговаривая, или свободно разговаривать, играя. Качество тем более ценное, что на дворе 30-е годы — время не самое подходящее для игр и вольных разговоров…
Тут еще вспоминаются слова, которые произнес Чуковский, рассказывая о том времени, когда создавался его рукописный альманах «Чукоккала»: «Мы все любили друг друга…» «Умная Маша» — тоже своего рода мини-«Чукоккала», мини-«Чукоккалка» — для детей.
Пусть родители сами решат, рассказывать ли детям — потом, когда те подрастут, — о том, чем были в то время детская литература и художественный перевод — «бомбоубежищем» для писателей, а Маршак — как бы директором его, но и это не уберегло. И о том, что осталось за пределами книги: о «ленинградской редакции», о Лидии Чуковской, Тамаре Габбе, Александре Любарской, Матвее Бронштейне, о «борьбе за сказку» и «борьбе с чуковщиной»…
Если окажетесь на Невском, у знаменитого «дома, увенчанного глобусом», можно подойти поближе и всмотреться в два высоких окна на шестом этаже — согласно редакционной легенде, однажды из одного из них вышел Даниил Хармс, прошел по карнизу и вошел в соседнее окно. «И если как-нибудь его / Придется встретить вам — / Тогда скорей, / Тогда скорей, / Скорей скажите нам».
Ольга КАНУННИКОВА
Филолог, философ, поэт
ФИЛОЛОГ, ФИЛОСОФ, ПОЭТ
Н а т а л и я А з а р о в а. Типологический очерк языка русских философских текстов ХХ в. М., «Логос / Гнозис», 2010, 228 стр.
Н а т а л и я А з а р о в а. Язык философии и язык поэзии — движение навстречу (грамматика, лексика, текст). М., «Логос / Гнозис», 2010, 496 стр.
«Там жили поэты…» И там же обитали философы. «Там» — это в пространстве русского языка. Поэзия была внутренне философичной, философия — поэтичной. Так творилась — и поныне творится — особенная «часть речи». Ее описала в двух своих книгах Наталия Азарова.