[14] Но перечитывать любят не все. Это зависит от темперамента. Есть люди, которые всю жизнь читают какой-нибудь десяток любимых книг. А есть такие, которых нипочем не заставишь читать что-то второй раз, — им это скучно. Возможно, стихотворение объясняется просто той — действительно советской — ситуацией, в которой оно было написано. Ведь тогда книг было очень мало, и людям — хочешь не хочешь — приходилось читать одно и то же по нескольку раз… А у детей и того меньше. Что у нас было? — Маршак, Чуковский, дядя Степа, Буратино, Незнайка — все это было зачитано до дыр. Позже, в начале 60-х, появились «Винни-Пух» и «Волшебник Изумрудного города». Так «Винни-Пуха» мы перечитывали столько, что я до сих пор помню наизусть целые главы…
[15] Вот интересно: похоже, это есть субстанция невроза также и всего современного искусства — и для «визуальной», так сказать, его части (то есть для того, что зовется «contemporary art») это еще в большей мере справедливо, чем для литературы… А еще можно назвать это «неврозом моды »…
[16] …ах, этот блеск
плюс
плеск
близкой волны…
И потом еще такое:
Горько внимает Европа могучий плеск.
Тучное море кругом закипает в ключ.
Видно, страшит ее вод маслянистый блеск,
И соскользнуть бы хотелось с шершавых круч.
[17] В семейных альбомах где-то есть даже фотография моя с этой лисой на руке. Папа сфотографировал. Если приглядеться, то можно заметить, что выражение лица там немного смущенное. Вернее, так: это лицо, которое, очевидно, старается скрыть смущение.
[18] У Алеши тоже был свой Эрос. Когда мы играли в шахматы (а правила нам показали очень рано), он всегда брал себе черные фигуры. Дело в том, что белая королева была потеряна, и дедушка сделал новую — грубую, неуклюжую, из деревянной катушки. Алеша как-то признался: «Мне нравится играть черными, потому что у черной королевы тонкая…» — Алеша замялся и что-то прошептал. Бабушка, слышавшая этот разговор, засмеялась: «Что тонкая? Талия? Такое стыдное слово, что и сказать нельзя вслух?».
[19] Байтов Н. Любовь Муры. Роман. М., «Новое литературное обозрение», 2013. (Примечание редакции.)
• • •
Этот, а также другие свежие (и архивные) номера "Нового мира" в удобных для вас форматах (RTF, PDF, FB2, EPUB) вы можете закачать в свои читалки и компьютеры на сайте "Нового мира" - http://www.nm1925.ru/
«Кенгуру в чертогах Красоты»
Мой роман со стихами Эмили Дикинсон начинался не совсем обыкновенно. Ее магнетизм я ощутил сразу и очень сильно. Стоило открыть книгу, прочитать две строки, как губы сами начинали шевелиться, каждую фразу тут же хотелось повторить по-русски. Такого у меня больше ни с кем не было. Много лет я удерживался от перевода Дикинсон. Почему? Не могу объяснить. Может быть, мне казалось, что она уже «занята» (так сказать, «другому отдана») и смотреть на нее с вожделением — грех. Помню, как в конце 1980-х я увлекся англичанкой Стиви Смит — только за то, что в ней было что-то от Э. Д. — грустное, гордое, неизлечимо одинокое. «Я вам кричал, а вы не понимали: / Я не махал рукою, а тонул». И все-таки это была не Эмили.
В двухтысячных годах я стал преподавать американскую поэзию студентам. Несколько занятий каждый год мы посвящали стихам Дикинсон. Так волей-неволей я вникал, привыкал, приближался — и у меня естественным путем появилось еще с полдюжины переводов. Наконец, в один прекрасный день я набрался храбрости и сказал себе: «Кто нам может помешать роскошно жить?». И за полгода — единым духом — перевел больше ста стихотворений, в среднем, по одному в день — столько, сколько она сама писала на пике продуктивности, в 1862 — 1864 годах.