Качаются кусты впереди. Или не кусты. Нет, вроде как ноги. Бегу, на ходу перезаряжаю. Это ноги — я перебил ей позвоночник. Она скребет передними и, уставясь на меня выпуклым глазом, возит по земле головой.
Я стреляю за ухо. Края ранки сразу белеют. Напряженное в предсмертной борьбе тело как будто расслабляется, голова падает, начинает постепенно тускнеть глаз. Зверь умирает тихо, без единого звука. Я опять перезаряжаю, достаю сигареты.
И вдруг опадают вздыбленные от боли бока, ребра выталкивают воздух из мертвого тела, и в траве погасает стон.
Подходит Юрчик в сапогах, трусах и с ружьем. Стоит, смотрит на зверя.
Ну, теперь уж точно домой. С мясом-то. Алтынай как угадала, а?
У земных переправ
СЕРГЕЙ НОВИКОВ
*
У ЗЕМНЫХ ПЕРЕПРАВ
Ночной собеседник
Столбовая тоска,
да цыганская ночь,
да плацкарты холодной скупое окно
обступают меня — и ничем не помочь.
И стихи не стихи,
и вино не вино.
Что я видел?
Что знал?
Что запомнить успел
из невнятицы этой, любимой до слез, —
той, где лес за спиною шумел и шумел,
той, где с неба худого лилось и лилось...
Где на рынках осенних я трогал плоды,
и вязало мне рот золотой мушмулой,
где по небу несло облака, как плоты,
и вздымался над детством
стеклянный прибой.
Я друзей не сберег и казны не скопил,
оставляю в наследство сплошные долги:
деревянный мой дом в полдесятка стропил,
фотографии желтые и черновики.
И, с собою от вас ничего не забрав,
выхожу налегке, с чем явился,
под дождь,
где бессильнее ропот и громче галдеж
у земных переправ, у земных переправ...
Сыну
Из ничего, из пены
кипящего житья
ты входишь в эти стены,
заветное дитя.
В тревоге и испуге
к тебе склонится мать,
тебя отец на руки
боится ночью взять...
Кем будешь ты воспрошен?
Приговорен — к чему?
Какою силой вброшен
ты в эту кутерьму?
Тебе — орел иль решка?
А впрочем — все равно:
поблажка иль насмешка
у нас равны давно.
Я, время просевая
у века на краю,
невольно прозреваю
в твоей судьбе — свою,
где сладость и проклятье
недлинного пути,
обнявшись, словно братья,
стоят —
не развести...
Ни с чем не разминешься,
а мир летит во тьму.
Лишь ты во сне смеешься
неведомо чему.
После прощания
Ты стала частью опыта,
сухим прищуром глаз.
Твой след соседним тополем
оплакан столько раз.
Забытая основа
тех дней, мой давний гость,
ты вскоре станешь словом,
произнесенным вскользь.
А пламя подоплеки
сквозь стелющийся дым
сверкнет из тьмы немногим:
похоже — нам двоим.
Туман в Ялте
О, как таинственно и юно
замрут сердца у горожан,
когда неслышный, словно шхуна,
причалит к берегу туман.
И, упакован влажной ватой
и мелом выбелен сплошным,
мерцает март голубоватым
каким-то светом навесным.
Не хлопнет дверь, не звякнет обод,
и так безгласность глубока,
что переходит вдруг на шепот
хозяйка бойкого лотка.
И мир волшебный осязаем
на ощупь разве... Как впотьмах.