Критики не могут не чувствовать родственного, близкого в авторах “к. р.”. Я ведь почему злюсь и нервничаю? По своим бью... Что такое критик в литературной системе — или, точнее, какое амплуа у критика в литературном цирке? Не надобно обижаться: коверный. Его выпускают на литературную арену заполнить паузу и позабавить публику. Чаще всего он изображает силача, акробата, жонглера... Показывает, как это они поднимают гири, жонглируют, крутят сальто. “Развинчивает” номер, демонстрирует, где он плох, а где — хорош. Вот почему нет для критика приятнее задачи, чем получить “сделанный” рассказ, этакую игрушку для сборки-разборки.
Ребусы Николая Байтова. “К. р.” волят толкования. При этом возникают сложности: пересказывать “к. р.” — все равно что пересказывать стихи или записывать анекдоты. Все время хочется сказать извиняющимся тоном: “Но в рифму, господа, это — великолепно! Великолепно!” “К. р.” Николая Байтова “Георгий Владимирович” — как раз такая игрушка для “критической” сборки-разборки.
Начало рассказа: “Утром на перекрестке дорог в деревне Долгобжи стоял солдат из ближней воинской части. Автомат и штык-нож висели у него где положено. Это ладно, но зачем-то и саперная лопатка торчала сзади из-под ватника”. Читатель настораживается. Значит, с этим солдатом связано “движение сюжета”? Он-то и есть герой повествования? “Позже проезжали военные машины. В кабине кто-то твердил позывные по рации. Солдат сменился: вместо плюгавого появился на перекрестке лихой „дед” в пилотке на самом затылке и сапогах вполусмятку”. Еще один герой повествования? Нет, и он брошен, отставлен в сторону. “Георгий Владимирович был нелюбопытен, но и он вскоре услыхал, что с валдайской зоны сбежало вчера семь заключенных. Трое прячутся где-то вблизи Долгобжей”. Ага! — соображает, прикидывает читатель, значит, те двое солдат не зря стояли на перекрестке дорог. И машины проезжали не зря. В кабинах не зря переговаривались по рации. Искали, значит, беглецов. Георгий Владимирович отправляется в лес и по дороге страшно волнуется, что он скажет беглецам, как поведет себя, как их встретит... Описана его встреча с безумной цыганкой Ольгой. Здесь-то и щелкает первый раз “ключ” к цепи ничем не связанных между собой, на первый взгляд, эпизодов. Щщелк. “На краю дороги, ведущей к воинской части, высился столб с табличкой: „Валдайское охотничье хозяйство. Охота без путевок запрещена”. Цыганка Ольга, не умевшая читать, думала, что здесь находится могила, где зарыты ее сыновья — Боша и Миша. Поэтому она днями сидела у дороги под этим столбом, примяв крапиву и лопухи вокруг юбки. На самом деле Боша и Миша были живы, только они давно сидели, потому что никак не хотели работать”. Здесь — веселое предупреждение читателю: если ты не умеешь читать, ты и надпись “Охота запрещена” примешь за надгробную надпись. Читай спокойно, разбирай “буквицы”.
А что такое “уметь читать”? Автор пытается это растолковать. Георгия Владимировича застигает дождь. Он прячется под веткой огромной ели. “К стволу с другой стороны был прибит кусок фанеры. Он обошел ствол и прочитал полустертую надпись: „Путник! Если тебя застигнет дождь в лесу, в какой бы далекой точке ты ни находился — сразу беги сюда: здесь собирается изысканное общество...”” Георгий Владимирович несколько раз перечитывает этот текст. Выглядывает из-под веток. Ждет. “Никто так и не пришел. Георгий Владимирович подождал еще минут пять и в неопределенной досаде, как будто его мило обманули, так сказать, разыграли, потащился, хлюпая резиновыми сапогами, назад в деревню”. Ясно, что Георгий Владимирович “не умеет читать”. Он не понял шутки. Стал ждать “изысканное общество” в лесу под елью, раз так написано. Читатель, который принялся бы подыскивать сюжетные, смысловые связи между Георгием Владимировичем, блуждающим по лесу, цыганкой, двумя солдатами, тремя сбежавшими из зоны заключенными, оказался бы в точности таким же “Георгием Владимировичем”, ищущим в написанном буквальный смысл, прямую информацию.
Психологически рассказ выверен на редкость точно. Если читатель, дочитав до конца, возмутится, воскликнет: “Да это же бред! Бессмыслица! Автор просто издевается надо мной!” — он будет совершенно прав. Именно над такими читателями издевается автор. Если же читатель призадумается, начнет искать ключ к загадке и, найдя, воскликнет: “Позвольте... но ведь это издевательство, розыгрыш, шутка?” — он будет тоже прав.