Проживаешь жизнь — и она уже не твоя.
Остаются любимые, родственники, друзья,
Сослуживцы, соседи, сограждане, вся страна,
Вся Европа, Америка, Африка... не нужна.
Проживаешь жизнь, и больше тебя в ней нет.
Ты проходишь насквозь, как сквозь пыльные окна свет.
И уходишь в себя, и там, глубоко внутри,
Открывается смерть и говорит: “Смотри!”...
* *
*
А возле морга день осенний
Так солнцем радостно лучится,
Как будто это воскресенье
И не могло беды случиться,
Как будто есть еще надежда,
Лазейка, выдумка, уловка...
Но на покойнике одежда
Надета странно и неловко.
И все завалено цветами...
К рукам уже не подобраться.
Зато ботинки со шнурками...
И говорят: “Пора прощаться!”
Гроб закрывают осторожно,
Несут его в автобус ставить...
И оторваться невозможно,
И ничего нельзя исправить.
Пирогово
Дождемся дождя и поедем с тобой в Пирогово.
Людей там не будет. Из дуба мы выдолбим сами
Огромную лодку. Когда она будет готова,
Столкнем ее в воду и ветер возьмем парусами,
Как верхнюю ноту. И тронется наша пирога,
А мы неземными с тобой запоем голосами —
И дождь перед нами расстелется, словно дорога,
Ведущая вверх, где вода пополам с небесами.
* *
*
Черно-белая ночь стрекочет свое кино,
белый мелется снег, превращается в хлеб зерно,
мертвые нас прощают, они вины
за нами не числят, даже не видят сны,
потому что как кровь легко превратить в вино,
так и наоборот, это, в общем-то, все равно,
и что бы там ни было, все оно просится в рот,
над равнинами снег, в городе новый год,
принесенные в жертву прощают своих убийц,
и мы плачем, обнявшись, над супом из голубиц;
хвоя, хвоя, стелись, мелется белый мел,
кинопленка пестрит помехами, кто успел,
тот свое получил, а кто нет, так тех
белый мех укроет, в поле один на всех...
Ольга Владимировна Сульчинская родилась в Москве в 1966 году. Окончила филфак МГУ в 1990 году. Публиковалась в “Арионе”, “Знамени”, “Новом мире”.
Ужас победы
Валерий Попов
УЖАС ПОБЕДЫ
Повесть
КРЕЩЕНЬЕ
Помню горячий воздух, застоявшийся в кустах после жаркого дня и вылетающий, как птица, когда во тьме заденешь ветку.
Помню, как я впервые появился над Мысом, выпав из тесного автобуса на шоссе, мягкое после дневного жара.
Далеко внизу струилась лунная рябь, проткнутая темным и острым, как скрученный зонт, кипарисом. Рядом с этим сгустком тьмы смутно белело высокое здание — международный молодежный лагерь “Спутник”, куда я стремился. Будоража теплую долину, снизу вдруг поднялся хриплый и страстный вопль. Потом, увидев павлина, надменного красавца, закованного в узоры, я не мог поверить, что это он так кричит.
Но сейчас, не вникая, я издал почти такой же вопль и рухнул с шоссе в колючий, пружинистый кустарник. Я падал то ногами вперед, то вниз руками. Сотни игл вонзались в меня, а я чувствовал лишь ликованье. Конечно, можно было найти плавную дорогу — но зачем?
Потом в душной тьме что–то засветилось. Узкое жерло вулкана, на дне его клокотала лава. Танцы! Мне сюда.
Я выкатился в круг, как колючий шар перекати–поля, как шаровая молния, но никто не шарахнулся, не испугался — тут все были такие!
Потом музыка стала замедляться, танец стал увязать сам в себе, и вот — все остановились. Спустилась тьма, тишина.
— В горы! В горы пошли! — вдруг понеслось по площадке.
И лава вылилась через край. И я спокойно и весело двинулся со всеми. Я успел уже разглядеть, что на эстраде играют вовсе не мои друзья, на которых я тут рассчитывал, а совсем незнакомые ребята, более того — негры. Но мысль, где же я буду ночевать, совершенно не беспокоила меня тогда: столько счастья и веселья было вокруг… Как где? Здесь — где же еще?