— Этот и не вспомнил про тебя! — мотнула головой в сторону Кира. — Я про тебя вспомнила: что–то, значит, в тебе есть!
Смотрели друг на друга.
— Ну как жизнь?
Ожидал от нее радостного ответа, а она говорит:
— А–а, погано! Мужиков нормальных нет!
— Да? А иностранцы?
— А! Был тут один у меня. Красавец, миллиардер. Раскатала губки. А он, видишь ли, еще и альпинистом оказался. Пришлось и мне прикинуться. На гору пошли! И только там, в “Приюте одиннадцати”, на высоте шести тысяч метров, ввел! При минус двадцати! Кончил снегом. Потом сказал, что на меньшей высоте его женщины не возбуждают! Его проблемы! А мне, сам понимаешь, каждый раз за этим делом на такую высоту карабкаться не с руки! Вот так вот. Ну ладно, пойду приводить морду в порядок — должны же мы прилететь когда–то!
И вот уже Соня душу распахнула и уже ушла, а мы все висим над океаном и вроде не двигаемся. Лишь МБЧ, который тоже летел с нами, уныния не ведал — непрерывно звал стюардессу, требовал “дринки”, хохотал. Маленький Большой Человек ушедшей эпохи — впрочем, как выяснилось, и теперешней тоже: делегацию–то нашу он возглавлял! Все, что хочешь, играет, все эпохи прожигает, как раскаленный гвоздь, и на нем ни царапины: младенческое его темечко все так же сияет!
Вашингтон! Вышли — и словно в парилку попали! Испуганная пробежка до автобуса — прохладный “кондишн”, от автобуса до аэровокзала — метра три, но как по раскаленной лаве. И это — рай? Короткими перебежками добрались до отеля… Вот где рай! Среди маленьких прудиков с лотосами по островкам и мостикам нарядные люди ходят — отглаженные, сладко пахнущие… Но где ж тут Новая Церковь? Народ–то все больше пожилой… но цепкий, как сразу чувствуется! Только МБЧ, один из нас, тут не растерялся, сновал в толпе, как ерш среди плотвы, — вдруг, хохоча, стройного седого сенатора с размаху поддых бил — сенатор вымученно смеялся, потом МБЧ каких–то важных дам ниже талии щипал — те по–лошадиному строго улыбались.
— Все старые бляди тута! — сообщил МБЧ.
Но для нас–то они новые!
Закинули вещи свои — окна из номера в зимний сад — и нетерпеливо в город рванули, хотя МБЧ, уже зверски пьяный, предупредил:
— Не хрена там делать!
— Как?
— А так!
— В столице прогрессивного человечества?
— А да!
Я подошел к негру–портье, долго расспрашивал на ломаном, куда тут пойти. Тот, словно извиняясь, предложил проехать в Джорджтаун, аристократически–богемный пригород, вроде села. А так… Он задумчиво закатил свои выпуклые очи, пожал плечом. Приехали! И главное — уже как бы я получаюсь поводырь, отвечаю за то, чтобы Вашингтон нам понравился! Кир сразу же надменно устранился, я всех вывел из “кондишна” на жару. И как бы за жару уже тоже я отвечаю — все на меня злобно поглядывают. Почему я? Как говорила классная наша воспитательница Марья Сергеевна: “Нет добросовестней этого Попова!” И вот — результат! За Вашингтон теперь отвечаю!
Но — странный город: все улицы похожи! Абсолютно одинаковые “сталинские” дома, колонны с каменными “гроздьями” наверху… такие у нас строили пленные немцы после войны… Но тут разрухи вроде бы не было — так в чем же дело? Им видней! А отвечать приходится мне!
— И тебе нравится? — Кир презрительно говорит.
Я, что ли, это построил?!
— Хорошо… но душно, — деликатно сказал я.
Прилипая к асфальту, обливаясь потом, шли… абсолютно одинаковые улицы… пока нашли метро — дважды к отелю вернулись!
Наконец пахнуло затхлостью… Подземная дыра!
— Что — еще в метро спускаться? — Кир глянул на меня.
Да, виноват! Рядышком экзотический Джорджтаун не смог разместить! Вниз полезли. Тьма! Стен вообще не видать, не говоря о каких–либо художественных барельефах. Какие–то вагоны, похожие на грузовые. Сели.
— Правильно едем–то? — теперь Соня разволновалась.
А я что — был тут?
— Правильно, правильно… — а сам прислушиваюсь.
Проехали несколько таких же темных станций, вдруг слышу голос: “Некст стейшн — Фрогс пул!” — “Лягушачье болото”! Нам, значит, выходить!
Поделился этой радостью, хотел даже посмешить — “Лягушачье болото”, но все сморщились брезгливо. Будто я это болото устроил!